Мэт Осман – Призрачный театр (страница 38)

– А где сейчас Бесподобный?

– Кто знает? – раздув щеки, буркнул Трасселл. – Зализывает где-то раны. Или развлекается с кем-то. Слушай, поторопись, лучше не испытывать терпение Эванса, заставляя его ждать.

Она переоделась на занавешенной кровати. Птичий костюм за ночь изрядно полинял, и на месте, где она спала, темнел круг от черных перьев. Трасселл ждал снаружи, и за ним маячила Алюэтта, но в остальном дортуар уже опустел. Они в молчании поднялись по лестнице, обнаружив, что Эванс сидит, скрестив ноги на грибовидной скамейке из «Аркадии». Он так и не сменил вчерашний наряд, и от него разило спиртным. Глядя, как они поднимаются на сцену, он в последний раз звякнул колокольчиком.

– А вот и Трасселл, если ты уже вышел из роли статуи Париса. Я слышал, что прошлой ночью ты выглядел поразительно пристойно. – Он поставил колокольчик и улыбнулся Алюэтте. – А благодаря тебе Лондон узрел самую брюзгливую Афродиту. Великолепно. Не дуйся, фламандочка. Лорд Суррей поведал мне, что если тебе нужна помощь в удалении золотой краски из труднодоступных мест, то он в игре; похоже, некоторые господа таки предпочитают именно угрюмых и пышнозадых богинь.

– Однако вот она, истинная звезда вчерашнего ночного действа! – торжественно произнес он, медленно хлопая в ладоши. – Может, она и едва не довела меня до сердечного приступа, но в конце концов проявила все свои таланты, – он простер руку к Шэй. – Ты, маленькая красотка! Спроси меня, где я пребывал в полночь?

– Где вы пребывали в полночь, сэр? – послушно спросила она.

– Не твое собачье дело, – он ухмыльнулся самому себе, – прости, сила привычки. В полночь, моя миниатюрная, пернатая провидица, я сидел в королевской барке, выпивая лично с ее величеством стаканчик на сон грядущий. Наша королева влюбилась в одну Птичку. Это хорошая новость для тебя и еще более хорошая для меня, ведь теперь весь остальной двор жаждет услышать предсказания судьбы из уст нашего Воробушка. С утра у меня уже побывали шестеро посыльных, желая забронировать сеанс. Возможно, нам придется построить для тебя уютное гнездышко где-то под крышей.

– Что же я делала? – спросила Шэй.

Вытянув руку, Эванс коснулся кончиков ее ногтей.

– Так ты вообще ничего не помнишь? Мне казалось, что беспамятство лишь часть роли, – он погладил ее по руке, – ты погадала королеве на картах, а потом она приказала тебе петь.

– Как раз это я помню. Только не помню, что происходило после того, как я спела пару первых фраз.

Эванс откинулся на спинку скамьи и самодовольно рыгнул.

– Ну, начало звучало вполне себе обычно. Ты спела куплетец песни Клеопатры, но довольно быстро стихи обрели иные, более зрелые смыслы. Несомненно, что в первоисточнике имелись более «царственные выражения», и он гораздо меньше напоминал занудный «вой под луной». Получилось весьма живописное зрелище. Яркое «телесное» воплощение. А потом она держала тебя за руки, а ты стояла на коленях и пела как птица, – он пристально посмотрел на нее, – причем это отнюдь не метафора. Ты именно щебетала по-птичьи. Более того, как целая птичья стая, наверное, ворон или куриц. Даже через стекло твое пение звучало явно пугающе, так что бог знает, как оно воспринималось внутри. Придворные Елизаветы обнажили мечи, да и сам я мог бы перерезать тебе горло в крайнем случае. Ты продолжала этот предрассветный птичий хор, пока сами стены не начали вибрировать и дрожать, а потом распласталась на полу.

Представив себе описанную картину, Шэй мучительно сжалась.

– Ты лежала там, как мертвая или в трансе, а стены все еще звенели. Королева еще немного посидела там с задумчивым видом, затем накрыла тебя своим плащом и направилась к стайке своих советников. Я понятия не имел, что они обсуждали, то ли она сочла, что ее оскорбили в моем доме, то ли подумала, что твое выступление каким-то образом могло быть ей полезным. В общем, они закончили трепотню, а уже через час мы с королевой распивали бренди на королевской барке и смеялись, как пьяные приятели. Кстати, помнишь происки Гилмора? Так вот, он больше не будет тебя беспокоить. Она должным образом велела ему отвалить от тебя.

Алюэтта усмехнулась, выслушав эту историю, но Эванс добавил:

– Это еще не все, – он повернулся к Алюэтте и Трасселлу: – Вы двое, тоже отвалите пока. Мне надо переговорить с нашей Птичкой наедине.

Шэй никогда раньше не оставалась наедине с Эвансом. Он оценивающе взглянул на нее, и она, напряженно сжавшись, гордо вздернула подбородок.

– Полагаю, ты еще не слышала, что происходило нынче утром, – сказал он, – по всему городу.

Солдаты. Лошади. Зарево над Уайтхоллом… Она покачала головой.

Около полуночи из Вестминстера вышел отряд солдат. Они прочесывали округу, забирая католиков, не останавливаясь, чтобы поспать или поесть. Как правило, после захвата первого же инакомыслящего остальные, получив весточку, скрывались. Но не в этот раз. Говорят, что закованные в цепи заключенные растянулись по дороге до самого Колчестера. И, очевидно, их ряды увеличиваются.

– Из-за каких-то моих предсказаний?

– А что же еще можно подумать? Простое совпадение? Но так или иначе… – его улыбка стала печальной, – и, как я слышал, на плечах всех этих солдат появилась меловая эмблема: Стриж.

– Нет, это не может быть из-за меня.

– Прошлым вечером, Шэй, ты сделала выбор. Ты предпочла охотника добыче и, должен признать, я в тебе сомневался. Но вот полдня спустя, тебя можно поздравить с первым убийством. И как теперь ты себя чувствуешь?

Отвратительно.

– Она сама выбирала карты и решала, что они значили для нее. Она отдавала приказы. Я просто озвучивала их значения.

Эванс заговорщицки улыбнулся.

– «Спустите с привязи смерть, она не угомонится…» – пропел он, и ей вспомнился привкус этих слов на языке.

Перед мысленным взором промелькнули видения – кролики разбегаются по норам, мечи сверкают над головами, Бердленд объят огнем, – и ее охватила ярость.

– Я говорила то, что, мне казалось, она хотела услышать. И вовсе не думала, что кто-то может пострадать.

Края пяти легких царапин на его щеке порозовели. Подавшись к ней, он похлопал ее по запястью и заключил:

– Таков театр, Шэй.

После того как разговор закончился, Шэй увидела очередное похищение – обрывочно, как в сверкании молний. Эванс и его подручные на лошадях, все в черном. Шпоры вонзаются в бока, крики охотников и перешептывание мальчиков в дортуаре Блэкфрайерса: «К вечеру у нас появится новичок».

Она поднялась на крыши, чтобы посмотреть на эту охоту. Люди действовали как пастушьи собаки, загоняя группу школяров подальше от толпы в тихие переулки. Дети бежали, придерживая руками шапки. Загонщики смеялись.

Держа поводья одной рукой, Эванс пустил лошадь галопом и с легкостью выдернул выбранного им мальчика, прямо на ходу треснув его по уху. Шэй увидела пару бьющихся в воздухе голых ног, а потом все стихло. Единственной уликой случившегося осталась втоптанная в грязь школьная шапка.

Нового мальчика она увидела, только закончив дневные поручения. Алюэтте понадобилась помощь в починке воздуходувных мехов, а после этого Шэй заново пришивала пуговицы к сюртуку Бланка. Когда же все насущные дела закончились, она принялась протирать пыль и убирать, просто радуясь, что стала частью размеренного бытия Блэкфрайерса. Теперь, вполне освоившись с театральной жизнью, Шэй поняла, что первые задания давались ей здесь скорее из жалости, чем из необходимости, подобно тому, как мать поручала ей носить мешочки с семенами во время обряда Мурмурации, но она быстро училась и умело орудовала иголкой на авискультанский манер.

До дортуара она добралась уже почти в сумерках. Новичок лежал ничком на угловой кровати и тихо, но безостановочно плакал, уткнувшись носом в простыню. Шэй видела, как поднимаются и опадают его узкие худенькие плечи. Он сучил босыми ногами, как девчонка. С крыши он выглядел постарше; лет на тринадцать. Она сразу испытала родственное чувство одиночества. А вокруг них в дортуаре продолжалась обычная жизнь. Пейви, в отчаянном старании высунув кончик языка, неумело тыкал иголкой, пришивая рукав к куртке, а два других мальчика, размахивая палками, изображали бой на мечах. Снова и снова они сходились, парируя удары, делая разные выпады, вращаясь и приседая так, что их действия уже напоминали своеобразный танец. Бесподобный, сидя на краю своей койки, с мрачным видом махнул ей рукой. Так и не сменив наряд после бала в особняке Эванса, он раскуривал трубку. Шэй хотелось подойти к нему, но ее беспокоил вид новичка. Ей невыносимо было видеть, как жизнь труппы равнодушно вращается вокруг, словно не замечая его тихого плача. Она присела рядом с ним, хлипкая койка скрипнула под их общим весом, но Бесподобный вдруг предупредительно погрозил ей пальцем. Он сполз на пол и присоединился к ним.

– Я просто хочу поговорить с ним, – сказала она, – мне же понятно, как чувствуют себя здесь новички.

– Нельзя, Шэй, – он положил руку ей на плечо, – ты наговоришь ему глупостей.

– Я только хочу сказать ему, что, как бы тяжело это ни было, в конце концов все будет хорошо.

Еще ей хотелось сказать, как глубоки здесь колодцы дружбы и безбрежны океаны любви.

– Вот именно, – подхватил Бесподобный, – глупости. Ничего хорошего может не получиться. Уж точно, если он не перестанет реветь. У него есть, может, пара дней, чтобы произвести на Эванса хорошее впечатление, – он взял Шэй за руку – пойми, мы-то не можем гарантировать, что он останется с нами, у Эванса в запасе имеются гораздо худшие места для работы, чем театр Блэкфрайерс.