Мервин Пик – Титус Гроун (страница 69)

Госпожа Слэгг тоже болела. Фуксия не отходила от старухи ни на шаг. Юная герцогиня распорядилась поставить кровать няньки в свою комнату, поскольку та стала бояться темноты и еще больше – дыма.

Титус был единственным, на кого пожар не повлиял. Правда, его глаза оставались налитыми кровью еще в течение нескольких дней после памятного события, но и этот недуг вскоре прошел, тем более что Альфред Прунскваллер весьма скрупулезно следил за состоянием здоровья наследника Горменгаста.

Флей, как всегда, оставался безучастен ко всему, что не касалось его лично. Именно ему лорд Сепулкрейв поручил собрать кости несчастного Саурдаста, и камердинер с честью выполнил задание. Правда, Флей не стал говорить, каких мук это ему стоило. Во-первых, нужно было собрать все кости, вплоть до самых мелких, часть из которых вообще превратилась в труху. Флей собирал кости в кусок плотной ткани и, связав в узел, тащил их ко входу в жилые помещения, где в боковушке был установлен гроб. Камердинер начал почему-то с костей ног, так что череп пришлось нести в последнюю очередь. Вот тут-то и случилось странное и вместе с тем страшное событие, добавившееся к цепочке загадочных происшествий последнего времени. Когда Флей нес череп Саурдаста, начался сильный ливень. Старик был уже на полпути к цели, когда вдруг почувствовал страшную боль в затылке. Потеряв сознание, он рухнул как подкошенный, на мокрую землю. Когда Флей очнулся, дождь еще лил. Старик и понятия не имел, как долго лежал на земле. Но делать было нечего – нужно было идти в дом. Камердинер подобрал валявшийся рядом кусок ткани и ахнул – череп Саурдаста исчез…

ПОХОРОНЫ АРХИВАРИУСА

Барквентину пришлось руководить похоронами отца. Конечно, в мире трудно отыскать народ, обычаи которого позволяли бы хоронить труп или даже кости без черепа. В сущности, череп был самой важной частью скелета. Барквентин ломал голову: что делать? Куда девался череп? Неужели откладывать похороны? Но ведь даже неизвестно, обнаружится ли голова архивариуса или нет. С другой стороны, оставлять тело непогребенным – большое варварство. Вот и разберись, когда одна традиция противоречит другой. Разумеется, Флей был ни в чем не виноват – огромная шишка на его затылке внушала жалость к старику. Происшествие было столь необычным, что все терялись в догадках, кто мог напасть на старика и для чего злоумышленнику понадобился череп Саурдаста. Завладение черепом с целью поругания исключалось – при жизни у архивариуса не было врагов, поскольку он жил замкнуто и ни с кем не сближался. Череп искали аж два дня, поисками руководил вездесущий Стирпайк. Юноша решил, что похититель (или похитители) спрятали череп в оплетенной плющом колоннаде, поскольку она находилась поблизости от пожарища. В ответ на робкие попытки Флея и других приближенных герцога направить поиски на другие возможные укрытия Стирпайк принимался бить себя кулаками в грудь и кричать, что он «чует, где собака, то есть башка, зарыта…». И так далее. Стирпайк с приданными ему в помощь лакеями облазил колоннаду и обширный винный погреб, раскинувшийся под зарослями плюща. Конечно, черепа там не оказалось. Все попытки обнаружить череп Саурдаста оказались тщетными. Лорд Сепулкрейв собрал совет. Конечно, право выносить окончательное решение принадлежало Барквентину, и он решил: найдется череп или нет, но похороны будут проведены в ближайшие двое суток. Вот так – резко и категорично.

Положение казалось неразрешимым – как хоронить тело без головы? Кинулись листать старинные книги, спросили церковных авторитетов – все в один голос твердили: «Святотатство!». Кто-то предложил разрыть одну из могил на кладбище слуг и извлечь оттуда череп. Но извлечение чужих останков – святотатство не меньшее, к тому же сюда автоматически приплюсовывается осквернение могилы и надругательство над прахом усопшего. Лорд Сепулкрейв совсем приуныл – он считал себя виновником случившегося. Можно было собрать тот злополучный семейный совет не в библиотеке, а в крестильне – и Саурдаст остался бы жив, и книги бы уцелели, да и в случае пожара помощь бы пришла куда быстрее и не в лице бывшего поваренка. Кроме того, герцог считал себя виновным и в истории с пропажей черепа архивариуса. Теперь он считал свое поведение в высшей степени мальчишеством – можно было не посылать старика работать в одиночестве, не говоря уже о том, что работник из пожилого человека всегда неважнецкий. А на голом энтузиазме далеко не уедешь. Барквентин в конце концов принял решение, великодушно объявив, что при похоронах сгодится и череп теленка.

Лорд Сепулкрейв благодарно посмотрел на нового архивариуса и тут же послал мальчика с поручением к Свелтеру: немедленно подобрать на скотном дворе подходящего теленка, зарезать, череп отскоблить добела. Свелтер носился по кухне как угорелый, гоняя многочисленных подчиненных. Впрочем, повара в тот день не ленились: вряд ли у кого возникло желание тянуть время и накалять обстановку, тем более что от страдающего герцога можно было схлопотать любое страшное наказание. Череп был готов за каких-нибудь два часа, после чего его покрыли несколькими слоями водостойкого лака.

Перед самыми похоронами, когда стало окончательно ясно, что настоящий череп Саурдаста не обнаружится, Флей отправил посыльного к госпоже Слэгг с просьбой подобрать шелковую или бархатную ленту обязательно голубого цвета.

Свелтер постарался на славу и при подборе теленка проявил разумную инициативу: череп как раз был равен по размеру человеческому. Плохо ли, хорошо, но одну проблему обитатели Горменгаста сообща решили.

А в тот момент, когда все было готово к похоронам: гроб стоял на краю свежевырытой могилы на кладбище для усопших благородного происхождения, вокруг сгрудилась толпа в траурных одеяниях и священник читал нараспев молитву – Барквентин попросил лорда Сепулкрейва выйти вперед и приложить к лежавшему в белых шелках гроба скелету череп, щедро обмотанный небесно-голубой лентой, найденной нянькой в глубине ее обширного сундука с материалами для рукоделия.

Лорд Сепулкрейв, испытывая сильную неловкость, шагнул вперед. Глаза присутствующих были устремлены на него. Барквентин задумчиво поглаживал бороду. Он постарался на славу. Скелет отца пришлось собирать буквально по косточкам. Чтобы при переносе на кладбище скелет Саурдаста не рассыпался, кости связали шелковыми шнурками, после чего подобрали такое облачение для гроба, чтобы скелет утопал в бесчисленных складках шелка, скрывая перевязи.

Дрожащими руками герцог кое-как пристроил телячий череп на положенное место и отступил назад, чувствуя, будто с его плеч свалилась гора.

К гробу подошел Барквентин и бросил оценивающий взгляд на работу лорда: череп идеально лежал на предназначенном месте и, обвитый лентой, будто укутанный в чепчик, и в самом деле сильно смахивал на человеческий. Лучи заходящего солнца падали на лакированную поверхность черепа, отчего та матово поблескивала.

Лорд Сепулкрейв остановившимися глазами смотрел на гроб. Ему вдруг захотелось поскорее закончить похороны, бывшие лишним напоминанием о перенесенной трагедии. Но герцог не чувствовал себя господином на этой церемонии – во-первых, Барквентин хоронит отца, а во-вторых, он же – новый хранитель традиций и распорядитель обрядов. Так что…

Между тем сам Барквентин величественно поманил к себе двух могильщиков в черных атласных сюртуках:

– Начинайте!

Могильщики неторопливо накрыли гроб крышкой и мерно застучали молотками, вколачивая положенное число гвоздей.

Фуксия стояла рядом с матерью. Как и положено, обе были закутаны в просторные траурные туники густо-лилового цвета. Фуксия вдруг поймала себя на мысли, что ненавидит старость со всеми ее атрибутами. Старость ассоциировалась у нее с этим… как его… Девочка напряглась, вспоминая слово, постоянно произносимое Стирпайком при любой встрече. Наконец юная герцогиня вспомнила слово – авторитет. В это понятие бывший поваренок вкладывал все: начиная от власти и кончая старостью. Он то и дело проклинал и развенчивал авторитет, считая его одним из источников зла на свете. Фуксия рассеянно посмотрела на собравшихся. Однообразные постные лица… Происходящее казалось девочке кошмаром. Фуксия скосила взгляд в сторону матери – леди Гертруда безучастно смотрела вдаль поверх голов собравшихся по другую сторону могилы. По губам отца блуждала слабая улыбка – в ней была непонятная безысходность, отчаяние. Девочка была готова поклясться, что прежде не видела на лице отца столь глубокого отчаяния. Юная герцогиня поднесла к лицу ладони – все как чужое. Происходящее казалось сном. А может, это и в самом деле сон? Тогда нужно поскорее проснуться, выпить, как обычно, чашку горячего молока со сдобной булочкой и бежать на прогулку. Девочка опустила руки. Неожиданно глаза ее уперлись в стоявшего по ту сторону могилы Стирпайка. Бывший поваренок сложил руки на животе, лицо у него было постное-постное… Что ж, приличие обязывает. Уловив взгляд девочки, Стирпайк заговорщически подмигнул. Фуксия сделал ответный жест рукой – впрочем, ничего не значащий. Девочка думала – хорошо еще, что она здесь не одна.

Острая, похожая на птичью голова и костлявые плечи юноши не давали даже намека на природную красоту и правильность пропорций, но одно было бесспорно – Стирпайк был молод. Он не принадлежал к чопорному миру стариков в кружевах, который в глазах Фуксии ассоциировался с Барквентином. Стирпайк принадлежал к миру света и тепла, к миру молодости. Пожалуй, думала девочка, Стирпайк обладает двумя достоинствами – молодостью и отвагой. Кажется, они же и единственные его достоинства. Он спас из горящей библиотеки няньку, доктора, он спас ее, наконец. Интересно, куда подевался его древний меч? Все таскал-таскал с собой, а теперь без меча, что за бред? Впрочем, к чему на похоронах трости, даже столь необычные?