Мервин Пик – Титус Гроун (страница 68)

– О ком ты, олух? – бросил раздраженно хозяин каморки, почесывая затылок.

– О вашем батюшке, – возвестил слуга, глуповато улыбаясь.

– Как? – воскликнул Барквентин, чувствуя, что раздражение все сильнее охватывает его. – Что же вы стоите и молчите? Когда это случилось? Каким образом?

– Вчера, – последовал равнодушный ответ. – Несчастный случай. Пожар библиотеки и все такое прочее. Одни кости остались.

– Подробнее, – голова старика закачалась из стороны в сторону. – Я хочу знать все детали. Тупицы! Убирайтесь! Убирайтесь прочь с дороги! Уходите из моей комнаты, будьте вы прокляты!

Соскочив с кровати, Барквентин извлек из кучи тряпья в изголовье кровати нечто, отдаленно напоминающее камзол, только жутко измятый. Накинув одежду и торопливо застегивая пуговицы, старик направился к выходу. Слуги – за ним, то и дело нагибая головы, чтобы не расшибить лбы – кое-где потолок провалился, так что существовал небольшой риск удариться сходу головой о причудливо изогнувшуюся доску.

Хозяин отвратительной комнаты первым вышел в коридор. Остановившись у двери, он вопросительно посмотрел на провожатых.

Слуги повели старика за собой, попутно объясняя его новые обязанности: принять на себя функции архивариуса. В ближайшие же несколько часов он должен освоиться в отцовском жилище, разобраться в висящих на связке у двери ключах, просмотреть книгу записей и все такое прочее… Лорд Сепулкрейв ждать не любил.

С появлением Барквентина в жилом корпусе все пришло в движение – никому не хотелось раздражать герцога, потому люди спешили посвятить нового архивариуса в его обязанности.

Лорд Сепулкрейв встретил нового секретаря с распростертыми объятиями. Он сообщил растерянному Барквентину, что он может не беспокоится за свои обязанности – конечно, работы много, но к новичкам всегда относятся снисходительно, да и первый блин, как известно, всегда выходит комом… Так что, приговаривал герцог, вперед, за работу.

Лорд Сепулкрейв старался выглядеть сдержанным и спокойным, но на лице его были хорошо заметны следы хронической бессонницы. Слуги шепотом обсуждали круги под глазами хозяина замка, строя самые различные предположения. Конечно, они просто не могли представить себе, что лорд Сепулкрейв убивается по потерянным книгам.

Герцог боролся с бессонницей испытанным, но опасным способом – природными и искусственными препаратами, которые он буквально клянчил у доктора. Альфред Прунскваллер ворчал, что вопреки врачебному долгу помогает пациенту подрывать здоровье, но лорд Гроун настаивал, и доктору не оставалось ничего другого, как развешивать все новые дозы порошков и микстур. Жадно проглотив зелье, герцог погружался в липкий бессодержательный сон, после которого ломило виски и тело охватывала жуткая вялость. Аристократ проклинал свою слабость, но продолжал изводить Прунскваллера каждый вечер. Тем не менее даже сильнодействующие средства не помогали – с каждым днем мрачная меланхолия герцога все сильнее превращалась в нечто более страшное. Иногда, глядя на свое отражение в зеркале, хозяин Горменгаста и сам ужасался.

А ужасаться было чему: глаза его сверкали лихорадочным блеском, щеки запали, взлохмаченные волосы торчали во все стороны, хотя лорд Сепулкрейв причесывался намного чаще, чем раньше.

Стирпайк еще до поджога библиотеки полагал, что лорд Сепулкрейв начнет сходить с ума. Но в планы бывшего поваренка совсем не входило появление среди действующих лиц Барквентина. Сын почившего в бозе Саурдаста оказался невероятно деятельным и развил бурную активность, чего от него не ожидал никто, даже лорд Сепулкрейв. Стирпайк расстроился – он ведь изначально нацеливался на место Саурдаста, по логике вещей благодарный герцог должен был предложить ему любую должность на выбор. Юноша считал, и не без оснований, что с его памятью и расторопностью только и работать архивариусом. Справедливо полагая, что он – единственная кандидатура на должность секретаря лорда Гроуна, юноша предвкушал вызов к его сиятельству и назначение на почетную должность. В данном случае одним выстрелом убивались два зайца: во-первых, Стирпайк оказывался бы уже в непосредственной близости от хозяина замка, в его окружении, во-вторых, он получил бы доступ к тайнам Горменгаста. Должность секретаря герцога сулила невероятные возможности. Стирпайк размышлял – нужно только воспользоваться этими возможностями, тогда он себя покажет.

Появление Барквентина спутало все планы хитреца; и немудрено – из семидесяти четырех лет жизни шестьдесят сын Саурдаста провел в добровольном отшельничестве, только немногие в замке, включая поваров на кухне, кормивших Барквентина, знали о его существовании.

Несмотря на непредвиденные трудности, Стирпайк сумел использовать полученный при спасении герцога и его приближенных «капитал» намного эффективнее, чем предполагал это сделать первоначально – хотя бы потому, что Флей коренным образом переменил свое отношение к бывшему поваренку. Еще бы: ученик доктора спас господина, не говоря уже о его семье.

Однако в глубине души камердинер все-таки испытывал горечь: он всегда соблюдал приличия, но ему было не слишком приятно демонстрировать дружеское отношение к человеку, вышедшему из кухни Свелтера.

Не хотел Флей мириться и с существованием Барквентина. Впрочем, к сыну Саурдаста старик не испытывал вражды – не только потому, что знал трагически погибшего секретаря с хорошей стороны, но и потому, что должность хранителя столь же необходима в Горменгасте, сколь и должность камердинера. И, к сожалению, должность шеф-повара. Да, думал Флей, как много еще несправедливостей на белом свете…

Что касается Фуксии, то она отнеслась к появлению Барквентина скептически, а потом уж ее отношение к старику и вовсе переросло в отчужденность. По мнению девочки, Барквентин чересчур возомнил о себе – даже имел наглость делать ей какие-то замечания, что-то бормотал о дисциплине и о «долге юной леди». Хорошо известно, что молодых просто коробит от одного только слова «дисциплина».

Юная герцогиня была наблюдательна – она быстро запомнила шаркающую походку Барквентина и при первых ее звуках бросалась в ближайший закоулок, чтобы не слышать скучного монолога «о благоприличии, благопристойности и благовоспитанности; следи за своими манерами, если хочешь, дам тебе катехизис…» и так далее. Ну скажите, кому нравится читать пропахшие пылью и мышами катехизисы времен каменного века? Фуксия решила, что при первом удобном случае отплатит нахальному секретарю – чтобы он наконец понял, где его место.

ПЕРВЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ СОДЕЯННОГО

Фуксия была единственной, кто в глубине души сомневался в истинности героического поступка Стирпайка. Девочка была очень наблюдательна – в ее память крепко врезалось его злорадно-выжидательное лицо, когда она тщетно пыталась разбить отцовской тросточкой окно. Чего он выжидал? Фуксия помнила, как злорадная гримаса мигом исчезла с лица Стирпайка, едва только она взглянула на него. Потому юная герцогиня относилась к ученику доктора все прохладнее и прохладнее, хотя он буквально из кожи лез, чтобы расположить ее к себе.

С другой стороны, Фуксия втайне восхищалась холодной расчетливостью юноши, его цепкости и отваге. Наверное, она не догадалась бы приспособить под лестницу стволы деревьев с обрубленными сучьями. Вечером, ложась спать, девочка представляла себе узкое хитрое лицо Стирпайка и думала: чего же он добивается? Конечно, он спас им жизнь, но все-таки что-то здесь было не так…

Больше всего Фуксию раздражало то, что она не могла понять мотивов поведения Стирпайка. Втайне она наблюдала за ним, надеясь найти ключ к разгадке в его повседневном поведении. Тем более что теперь делать это было несложно: Стирпайк оказался в центре жизни Горменгаста, стал одной из самых популярных фигур. Стирпайк был вездесущ, он буквально навязывал свое общество всем, с кем не был пока на короткой ноге. Впрочем, число таких людей стремительно таяло.

Стирпайк пока продолжал жить у Прунскваллеров, но втайне строил планы переезда в южное крыло, где облюбовал просторную комнату, как раз по соседству с Корой и Клариссой. Комната была просто великолепна – утром ее заливало яркое солнце, здесь хорошо топили и чистота была отменная. Юноше давно прискучило жить в доме доктора, который то ли не понимал, то ли делал вид, что не понимает его нового статуса в Горменгасте. К тому же Прунскваллер постоянно досаждал ученику въедливыми вопросами: как ему пришло в голову приспособить под лестницы сосновые жерди, как он оказался возле библиотеки в столь поздний час, как заметил пожар? И хотя Стирпайк заранее заготовил ответы на возможные каверзные вопросы, любознательность доктора раздражала его. В глазах бывшего поваренка доктор был уже отработанным материалом: он помог ему подняться еще на одну ступеньку в иерархии Горменгаста, но теперь необходимость в его поддержке отпала. В самом деле, думал Стирпайк, пора перемещаться в южное крыло, поближе к «теткам», в солнечную просторную комнату. А там посмотрим…

После памятного пожара в библиотеке доктор Прунскваллер потерял былую жизнерадостность. Конечно, он продолжал шутить, но куда реже, да и шутки были уже не столь остроумны, они выглядели скорее данью привычке. Ирма была совсем плоха: почти все дни она проводила в постели, доктор беспрерывно делал ей кровопускания. Три раза в день медик вывозил сестру в кресле-каталке в сад, где она смотрела перед собой остановившимися глазами и рвала куски бязевой материи на бесконечные тонкие полоски. Покончив с одной тряпицей, женщина принималась за следующую.