Мервин Пик – Мальчик во мгле и другие рассказы (сборник) (страница 22)

Когда автобус наконец доехал до Сёркуса, я вгляделся в полумрак. Непосредственно перед бюро располагался уличный фонарь. Я тут же увидел, что в конторе свет не горит, и пока автобус ехал мимо, я обратил взгляд свой на горстку людей, стоявших под этим фонарем. Сердце у меня в груди заледенело.

Там стояли, окаменевши словно бы злокачественною массой, – стояли там, будто бы не намеревались сходить с места, покуда не воздастся должное, – те пятеро. Лишь секунду смотрел я на них, но все до единой головы под тем фонарем остаются со мною до сих пор: длинношеий мужчина с птичьим черепом вместо головы, и глаза его сверкают, словно осколки стекла; справа от него маленький лысый человек – татуированный череп его выдвинут вперед, и свет злорадствует на синих отметинах. Слева от длинношеего – юноша, элегантное тело его расслаблено, но от оскала на лице меня до сих пор пробирает пот. Руки у него покоились в карманах, но я различил сквозь ткань очертания копыта. Немного впереди этой троицы – бородатая женщина, туша зла – и в тени, отбрасываемой ею, за ту последнюю долю секунды, пока автобус катил меня мимо, я заметил большую беловатую голову – очень близко от земли.

В сумерках казалось, будто она подвешена над поребриком, как бледный воздушный шар с нарисованным на нем красным ртом – ртом, что, принявши единственный дьявольский изгиб, скорее похож на пасть дикого зверя, нежели женщины.

Еще долго после того, как эта компания осталась у меня за спиной – застывши, так сказать, навеки под фонарем, словно нечто отлитое из воска, что-то чудовищное, – долго после того, как покинул я ее, я все же видел их всех. Они заполняли автобус. Заполняли мой рассудок. Они до сих пор его заполняют.

Наконец приехав домой, я рухнул, рыдая, на кровать. Отец и мать мои понятия не имели, в чем тут дело, но не спрашивали меня. Они так ни о чем меня и не спросили.

В тот вечер после ужина я остался сидеть – помню это и теперь, шесть лет спустя, – на своем стуле, стоявшем на шоколадного цвета ковре. Помню, как с любовью взирал я на пепел, обсыпавший отцов жилет, на его испятнанные усы, на сношенные каблуки матери. Я не отводил от всего этого глаз и все это любил. Все это мне было необходимо.

С тех пор я больше никогда не выходил из дому. Я знаю, что́ мне на пользу.