Мервин Пик – Мальчик во мгле и другие рассказы (сборник) (страница 17)

– Алло.

– Алло, – сказал я и затем очень громким командирскими голосом, весьма предпочитаемым теми, кто смертельно боится того, что делает: – Я хочу пальму. Да, пальму. Незамедлительно, будьте добры.

Я поднял взгляд. Для меня то был великий миг. Моя жена выглядела определенно удивленной.

– Разумеется, я могу снабдить вас пальмой, – произнес голос. – Какую разновидность предпочитаете?

Это нанесло мне жестокий удар. Такая вот въедливость. Меня ею тряхнуло за самое слабое место, а именно – за недостаток общего знания. Откуда мне было знать, какой разновидности. Я думал, что пальмы – они пальмы per se.[9]

Я знал: если завязать дискуссию о всех «за» и «против» различных пальм применительно к почве, местным погодным условиям и тому подобному, я очень скоро выкажу себя вопиющим любителем, каков я и есть, не только в его глазах, но и, что хуже, перед моей женой, а ведь именно на нее я так тщился произвести впечатление.

Но, кажется, я поступил довольно ловко.

– Я вам перезвоню через полчаса, – сказал я и повесил трубку.

Быть может, прозвучало это грубо, но мой статус садовода не пострадал.

– Что все это такое? – спросила моя жена.

– Предоставь все мне, дорогая, – ответил я. – Дело техники. – И нырнул к себе в энциклопедию. Том «П-План» вскоре напомнил мне: семейство Пальмовых таково, что посрамит любое викторианское ménage[10] близостью своих племянников, тетушек и братьев, племянниц и внуков. Мне напомнили – хотя, наверное, следовало бы сказать сообщили – о существовании веерной пальмы талипот, финиковой пальмы, пальмировой пальмы, ротанговой пальмы и египетской пальмы дум. Имелись перистые пальмы Арека, Кентия, Каламус и Мартинезия, а также веерные Латания, Борассус, Хамеропс и Сабаль, из множества прочих.

Существует, узнал я, тысяча пятьсот видов пальм, преимущественно – тропических. Это меня обескуражило. Я начал потеть. Ко мне подступала некоторая паника. Чилийская кокосовая, сиречь Jubaea spectabile, распространяется вплоть до южного своего предела по 37° широты, а крупные центры ее ареала – тропическая Америка и тропическая Азия, однако в тропической Африке встречается их всего лишь дюжина родов, зато некоторые виды, вроде пальмы дум (к черту этот дум, подумал я, а лицо у меня все пылало от ощущения собственного невежества) и пальмы делеб или пальмировой (Borassus flabellifer), имеют широкое распространение.

Черта с два они там что-то имеют. Меня от них уже тошнило. Но во мне проснулось ослиное упрямство. В конце концов, не мог же я снять трубку у жены на глазах и потребовать доставку пальмы, а затем нагло отпереться.

Весь смысл сводился к тому, чтобы выглядеть сообразительным, прозаичным и, если вы меня понимаете, довольно оригинальным и грандиозным. Все же выродилось в нечто столь смятенное и позорное, что я понимал: если не стану действовать быстро – потеряю хватку.

Сидя с «Британской энциклопедией» на коленях, я поглубже вздохнул и снова снял трубку.

– Алло, – произнес голос.

– Гернси-1010.

– А вам сообщали о…

– Гернси-1010, – возопил я.

Повисло смертоносное молчанье, пока на линии мне вдруг не курлыкнул Голос Чудо-Садовода (сколько же кошмарного самообладанья было в нем).

– О пальме, – сказал я.

– Ах да.

– Я размышлял о веерной пальме, – пробормотал я.

– Очень разумно, сэр.

Я выпрямился, чувствуя себя значительно лучше, и попробовал отыскать соответствующее место в «Британике».

– Вероятно – Chamaerops humilis, трахикарпус, э-э, полминуты – или ту чилийскую штуку, но что бы вы порекомендовали? – поспешно добавил я.

– Вы готовы оставить это на мое усмотрение, сэр?

Черт бы побрал этого человека. Откуда ему было знать, что одним глазом я смотрю в книгу.

– Превосходно, – сказал я довольно бурчливо, однако втайне – с немалым облегченьем.

– А размер ноги, сэр?

– Какой еще ноги? Воцарилась значительная тишина.

– Штамба, – ответил голос, – он же ствол.

– Вы хотите сказать – какого размера дерево мне нужно?

– Именно, – сказал он.

– Самое большое, какое у вас только есть, – сказал я. – Сколько это будет рук?

– Самая длинная нога для пересадки у нас составляет около одиннадцати футов, сэр. У меня для вас как раз имеется крайне декоративная пальма.

– Составляет, значит? – произнес я. – А вы можете отправить ее сразу?

– Разумеется, сэр.

Ценители

Первая публикация: «Lilliput», январь 1950 г., т. 26, № 1, вып. 151

В комнате находилось два человека, один чуть пухлее, нежели сам бы предпочитал, другой – немного не слишком осанистый. Но оба дотошно ухожены. Руки у обоих были весьма подобны – мягкие и довольно-такие женственные.

– А что с прекрасным предметным созданьем в том алькове? – произнес менее осанистый из двоих.

– Моя бедная ваза? – осведомился его собеседник.

– Да, да, ваза. Но она явно далеко не так бедна. Бывают ли бедняки настолько элегантны? Мне сообщали, у них есть своя особенная красота – кто-то мне как-то раз такое сказал – не помню, кто, – не спрашивайте меня, – но все равно, даже не касаясь бедности (как оно обычно и происходит, господи помоги нам), – если вы меня понимаете – они едва ль вазы – да и не редкие они – дорогой мой дружище – можно сказать, никогда не бывают они редки.

– И мою вы таковой считаете?

– О, ну да, а как же.

– Странно…

– Почему это?..

– Я тоже так думал. Мне она обошлась в кругленькую сумму. В этом я был уверен. Мне казалось, что она вполне пристойна. На стук костяшкой отзывалась красивым звоном. Хорошее ощущение. Можно даже сказать, пахла она правильно – хотя что может пахнуть меньше керамики, я и придумать не могу, – но в последнее время, через много лет после этой первой прекрасной и небрежной поимки, я начал в этом сомневаться. Я в нее уже не верю, как раньше. Она отчего-то кажется неправильной.

– Вы имеете в виду, что считаете ее подделкой? Но это вряд ли!

– Наверное.

– Как! Это прекрасное предметное созданье?

– Наверное.

– Но посмотрите же, какой цвет – взгляните на патину – осмотрите поверхность, приглядитесь к линии, к ее изобильному охвату и плавному теченью – ох батюшки, да она никак не может быть подделкой – просто не может быть, и все – ведь так?

– Наверное.

– Наблюдается ли что-то немного, самую малость, слишком наивного в линии ее шеи? Нечто немного чересчур нарочито крестьянноватое в очерке плеч – в тех роскошных лазурных плечах? Как будто бы они капельку более пышны, нежели позволительно руке мастера?

– Наверное.

– А патина на алых журавлях – каковы ваши ощущенья? На легчайший оттенок слишком уж очевидно схватилась – лишь на тень оттенка?

– Наверное.

– Быть может – быть может. Однако же сколь я разволновался – хотя с чего бы? Надо бы тщательней за собою следить – очень и очень надо. До чего примечательно осыпается с нее вся ее слава. Я в точности вижу, о чем вы, – есть в ней все же некая скверность – определенно есть. Вы же понимаете, что я имею в виду под скверностью, правда? Как будто бы ваза испортилась, так протухает яйцо – или же мелодия, от которой устаешь, – однако свежесть свою все же сохраняет – как ни странно.

– Наверное.

– Вы правы. О как же вы правы – мне все это открылось, так очень, очень ясно. Эта штука – подделка. Да, да, теперь я это вижу. Чудовище, ха-ха-ха! Красно-синее чудовище! Как же могли вы, дорогой друг мой, вообще нечто подобное приобрести?

– У меня заняло восемь лет, дружище, а не восемь минут, чтобы прийти к своему подозренью. Восемь лет я разрывался между наслажденьем этой вазой и отвращеньем к ней. Как бы то ни было, есть лишь один способ подтвердить мое сужденье.

– И каков же он?

– Таков, чтобы ее разбить!