Мэрлин Тейлор – Там, где бродят каннибалы (страница 4)
Так что в горах среди мужчин свиньи ценятся даже больше, чем их жены.
Женщин в горах больше, чем мужчин, потому что жертвами людоедов, в основном, становятся мужчины. Таким образом, между молодыми женщинами существует сильное соперничество за обладание мужчиной, подходящим для брака; и это обстоятельство дало женщинам право первыми предлагать «руку и сердце». Мужчина редко отказывается. Чем больше у него жен, тем больше его огород, который жены обрабатывают. Так что у каждого мужчины от двух до шести жен. Потеря одной из них мало что значит там, где можно немедленно получить другую.
Но потеря свиньи – это беда! Чтобы получить еще одну свинью, мужчина должен бродить по джунглям, ловить поросенка, выращивать его, вплоть до того, чтобы позволить ему сосать грудь своих жен и играть с их детьми. Таким образом, смерть свиньи часто влечет за собой убийство ради добычи мяса, а это убийство так неизбежно приводит к другим, что в настоящее время кровопролитие распространяется на целые деревни и племена.
«Деревенский констебль говорит, что это свинья вывела жителей Капатеи на тропу войны, – продолжил Коннелли, – Это ему стало ясно из того, что капатеяне выли и визжали на жителей другой деревни, расположенной на противоположной стороне глубокого оврага (почти пропасти); те выли и кричали в ответ. Я удивлен тому, что капатеяне, возможно, забыли то, как несколько лет назад мы были вынуждены послать к ним патруль, который жесткими мерами сделал их жизнь невыносимой, пока они не успокоились. Но настоящая тайна этого дела не в этом.
Обычно горец и не думает о путешествии ночью из страха перед лесными духами. Вот почему они в течение целого дня выставляют вокруг деревень часовых, но отзывают их с наступлением темноты, так как ночь – безопасное от набегов время. Они знают, что их враги так же боятся ночью духов, как и они сами, и что опасности нет, пока снова не наступит рассвет. Капатея почему-то избавилась от этого страха, и воины этой деревни теперь бродят по ночам, а на рассвете напали на деревню Кевеззи. Это еще один странный эпизод. Обычно папуасы все свои боевые действия ведут из засад и вообще не выходят на открытое пространство. А ведь именно этим теперь и занимаются эти капатеанские мерзавцы. Неудивительно, что горы в смятении. Так что, вы, ребята, должны докопаться до сути и водворить там тишину. Если бы я был моложе…».
Внезапно он прервал речь и вернулся в постель.
«Мы идем прямо в Капатею?» – спросил я, пока мы тоже не отправились в наши койки.
«Нет, – сказал Хамфрис, – Мы будем следовать нашему первоначальному плану, чтобы добраться до горы Юл, повернуть оттуда на восток, а затем на север к Капатее. Тем временем мы не будем скрывать, что идем туда. „Лесной телеграф“ сделает все остальное. Капатея и Кевеззи узнают об отряде полицейских в течение недели, когда молва будет передаваться из уст в уста внутри страны, и вояки быстро погасят свой пыл. Ты бы тоже так поступил, если бы хоть раз был в одном из этих карательных патрулей. Они создают для жителей ад. Вы идете в район и гоняете людей из деревни в деревню, не давая им покоя. Патрули разрушают их деревни, разоряют огороды, заставляя дикарей ходить вокруг да около, пока те не устанут и не сдадутся. Затем вы хватаете нескольких главарей и на некоторое время сажаете их в тюрьму. Если им случается убить полицейского, и вы можете доказать это, суд обычно вешает виновного. Однако такое происходит не часто. Достаточно дать им знать, что мы идем, и результат будет не менее эффективным, чем атака на деревни».
На следующее утро мы погрузили наши вещи в правительственный вельбот, посадили полицейских на весла и наблюдали, как наши носильщики грузятся на полдюжины больших каноэ и отправляются в путь.
Деревня «прибрежных папуасов» в заливе Холл-Саунд. На переднем плане большое речное каноэ. На заднем плане парусная мореходная лодка «лакатой»
«Ну, – воскликнул Хамфрис, когда мы прощались с Коннелли, – я вижу, Тата Коа еще жив».
Он махнул рукой старому туземцу, который почтительно стоял поодаль и ухмылялся.
«Я расскажу вам о нем и о колдовстве Новой Гвинеи, – продолжил Хамфрис, – пока мы пересекаем пролив. Это добрых пять часов пути, сначала до материка, а затем вверх по реке Этель до ручья Биото, где мы выйдем на тропу».
Глава III. Колдуны Новой Гвинеи
Если вам когда-нибудь придется пересечь пять миль водного пути между островом Йул и материком, вы будете вынуждены использовать «паром», принадлежащий Тата Коа. Другого пути нет.
«Паром» представляет собой всего лишь каноэ из бамбука с бревенчатыми балансирами, он очень, очень старый и имеет тенденцию опрокидываться в бурном заливе или неожиданно погружать вас в воду. При этом, держась за него, когда он снова всплывет на поверхность, вы поможете перевернуть его в первоначальное положение под аккомпанемент леденящей кровь ненормативной лексики белого человека, которая странным образом исходит из уст барахтающегося рядом Тата Коа.
В промежутках между поездками через залив Холл-Саунд, а их может быть не больше двух или трех в неделю, вы найдете Тата Коа где-нибудь на пляже, его иссохшие бедра опираются на пятки, когда он рвет пальмовые листья на полоски и плетет из них циновки, на которые есть большой спрос.
Если, вы знакомы с Тата Коа достаточно близко, то можете осторожно расспросить его о колдовстве, он одарит вас соблазнительной улыбкой из своего почти беззубого рта, а его старческие затуманенные глаза, довольно гипнотические и пугающие, когда Тата Коа сердится, приобретают блаженно-тоскующее по прошлым годам выражение.
Каноэ с бревном-балансиром
«Хозяин, – ответит он на удивительно хорошем английском, – я перевозчик, а не колдун».
«Как насчет твоего домашнего крокодила, который может превращаться в человека и пожирать людей? А твоя прирученная змея, которая жила в море, приплыла по твоему зову и укусила того, кого ты ей приказал укусить?»
«Хозяин, – возразит Тата Коа, но улыбнется, воскресив воспоминания, – Они исчезли, когда пришел белый человек с „пури-пури“, которое было сильней моего колдовства».
«Пури-пури» – это новогвинейское название магии, колдовства, всего того, что туземец не может объяснить. В свое время Тата Коа был одним из величайших представителей этой «профессии». Но он разочаровался в могуществе магии и тем самым убил сказку.
Белый человек управляет Новой Гвинеей не так давно – немногим более тридцати лет, и даже сегодня его власть распространяется лишь вдоль побережья и на несколько миль вглубь суши. Кроме того, перст цивилизации вовсе не коснулся страны, туземец живет так, как жили его предки до него во всей их дикости, варварстве и каннибализме, и он преклоняется только перед одним могущественным существом – колдуном.
Два «дэнди» из папуасской деревни
Он не пойдет ни на охоту, ни в набег на соседей, ни засадит свои грубые, заваленные упавшими стволами деревьев огороды бататом или сахарным тростником, ни устроит пир, ни сделает что-нибудь еще, кроме как есть, дышать и спать, не посоветовавшись с колдуном… по собственному «тарифу» колдуна. Поэтому, если, войдя в туземную деревню, вы обнаружите одного человека, который выглядит более гладким и упитанным, менее мускулистым, более высокомерным, чем его односельчане, не сомневайтесь – это колдун.
К нему стекаются лучшие плоды огородов, самые жирные валлаби (небольшие кенгуру), лучшие куски человеческого мяса, зажаренные на раскаленных камнях. Он требует эти подношения, и он их получает. В противном случае он нашлет «пури-пури» на тех, кто ему откажет, а это для уроженца Новой Гвинеи – конец всего.
Когда-то таким был и Тата Коа. Когда белый человек решил взять под контроль район (то мирным путем, то силой), где безраздельно властвовал Тата-Коа, он столкнулся с тем, что голый, неграмотный, свирепый колдун, знал кое-что необъяснимое.
От его отца, его деда, его прадеда передавались ему знания, которыми не обладали непосвященные в колдовство. По-своему, эти его предки были неплохими исследователями природы и психологами. Они обнаружили, что именно погода способствует цветению огородов и ловле рыбы, и, наблюдая за ее изменениями, они могли предсказать, увенчаются ли успехом посадки батата или рыбалки.
Они также узнали, что некоторые травы и растения облегчают болезни и что тепло имеет лечебное свойство. Также они обладали опасным знанием, что желчь определенной рыбы, сваренная в воде, одурманит человека и лишит его чувств; что почти невидимые щепки бамбука, если они проникнут человеку желудок или кишечник – убьют его, что если человек хоть чуть-чуть поцарапает себя палкой, острие которой было воткнуто на несколько дней в разлагающееся мясо, смерть неминуема.
Но они прибегали к этим средствам только тогда, когда иначе не могли достичь своих целей. К гипнозу и мысленному внушению даже сейчас относятся с благоговением большинство белых и цивилизованных народов. Насколько же больше гипноз должен произвести впечатление на дикого уроженца джунглей Новой Гвинеи.
Так что Тата Коа в свои лучшие дни достаточно часто сообщал человеку, что тот умрет, чтобы он поверил в это, или что он выздоровеет, и он тоже верил в это. Если смерть казалась слишком отсроченной, старый негодяй прибегал к яду, искусно подмешивая его в пищу или в кокосовое молоко «клиента». Тата Коа знал действия ядов.