Мэрлин Стоун – Когда Бог был женщиной. Как древнейшая религия Богини сменилась патриархальной верой в богов-мужчин (страница 53)

Причина, по которой духовное падение, даже здесь, на земле, частично поправимо и не смертельно, в то время как грех плоти в определенной мере непоправим и смертелен, состоит в том, что Адам, будучи прообразом души (как и Ева была прообразом плоти) предпочел бы не есть от запретного дерева. Кроме того, не он был обманут змеем, но Ева (1 Тим 2:14). Адам очень хорошо знал, что слова змея противоречат воле Бога, и все же пожелал отведать плод вопреки голосу совести, чтобы не огорчить и не рассердить свое ребро, свою плоть, Еву. Сам он предпочел бы отказаться.

Доктор Маргарет Мюррей в нескольких книгах предположила, что охота на ведьм в западном мире на самом деле была продолжением борьбы с древними «языческими» верованиями. Поскольку женщины стали главной мишенью и жертвами этих жестоких расправ, и многие обвинения так или иначе были связаны с сексом, это звучит вполне правдоподобно. Богиня Дану, божественная прародительница Туата де Дананн в Ирландии, возможно, связанная с богиней Дианой у римлян, Дионой у греков или даже Дану в Индии, по-видимому, служила основанием религии, позже заклейменной как культ ведьм. Мы знаем, что поклонение Исиде проникло в Англию еще в римский период; храм Исиды на берегу Темзы в Лондоне и алтарь Исиды в Честере свидетельствуют о существовании Ее религии на Британских островах в то время.

Мюррей процитировала заявление X века о ведьмах, в котором Диана упоминалась как их предводительница. «Некоторые из этих нечестивых женщин, прельщенных сатаной и движимых бесовскими наущениями и фантазиями, верят и исповедуют, будто вместе с бесчисленным множеством других женщин они ездят по ночам с Дианой верхом на животных, преодолевая огромные расстояния, повинуясь ее приказам как своей госпожи, и призывая ее в определенные ночи».

В «Котле ведьм» Клиффорд Олдерман рассказывает, что история Евы снова была пущена в ход, на сей раз для оправдания убийства многих невинных женщин, бросивших вызов Церкви. В одном из церковных отчетов XVI века мы читаем: «Натура женщины более плотская, чем у мужчины, и еще при создании первой женщины в ней обнаружился изъян, ибо одно ее ребро вышло искривленным. Она несовершенна по природе и поэтому всегда склонна лгать. Колдовство происходит от плотской похоти. Жены должны оставаться целомудренными и покоряться мужьям». После насильственного навязывания и, в конечном итоге, принудительного принятия мужских религий женщины в конечном счете оказались низведены до роли, весьма далекой от того статуса, который они имели в древности в странах, где когда-то правила Царица Неба. Больше всего тревожила абсолютная безапелляционность в постановлениях, приписываемых всевластному мужскому божеству. Время шло, длинная и сильная рука Церкви протянулась повсюду, а вместе с нею и считавшиеся неоспоримыми взгляды на «мораль», и подчиненная, основанная на чувстве вины роль, отводимая женщинам.

В саму структуру современных мужских религий встроены законы и отношения, изначально созданные для искоренения женских религий, женской сексуальной автономии и матрилинейного принципа родства. Эти заповеди, которые многие из наших бабушек, дедушек и родителей воспринимали как слово Божье, святое и непогрешимое, сделались такой неотъемлемой частью семейной жизни, что теперь они воздействуют даже на тех из нас, кто далек от людских масс и таинств организованных религий мира. Несомненно, пора со всей тщательностью исследовать, насколько глубоко эти отношения проникли даже в наиболее светские сферы жизни современного общества, упорно сохраняясь как деспотический пережиток культуры, когда-то полностью пропитанной и контролируемой учением Церкви.

Мы также можем задаться вопросом, в какой мере подавление женских обрядов на самом деле было ущемлением прав женщин.

Смелый вызов XVIII–XIX веков

Миф и образ Евы глубоко проникли даже в ту часть женской души, где хранятся самые сокровенные женские чувства и идеи. Само присутствие истории первой женщины в еврейском мифе о сотворении мира неоднократно волновало сердца, умы и души тех женщин, которые восставали против самовластия мужчин, невзирая на волю всемогущего мужского божества.

Многим из тех женщин, которые первыми осмелились рассказать о своем притеснении и о вопиющем неравенстве в обществе, все еще приходилось иметь дело с библейской легендой о Еве, которая, послушавшись слова змея, пала, что и повлекло за собой самое первое провозглашение мужского господства. В XVIII–XIX веках сила и влияние Церкви были еще большим препятствием на пути к женской независимости, чем в наши дни. Однако пионеры борьбы за равенство женщин мужественно выступили против этой власти, бросив вызов Церкви и ее учениям. Защита прав женщин в каком-то смысле была оправданием женщины по имени Ева.

Мысли и воспоминания о несправедливом наказании Евы все еще символически витали над женщинами, решившими требовать равноправия. В письме Мэри Уолстонкрафт в 1792 году персонажи из Эдемского сада снова стали предметом обсуждения. В книге «В защиту прав женщины», одной из самых ранних попыток разоблачить постыдное обращение с половиной человеческого рода, Уолстонкрафт писала:

…Бытующее мнение, будто женщина создана для мужчины, пошло, пожалуй, с поэтического сказания Моисеева; однако, поскольку лишь немногие из тех, кто воспринимает этот сюжет всерьез, верят, будто Ева и в самом деле взялась из ребра Адамова, такое предположение звучит не слишком убедительно. Разве что из всего этого можно сделать вывод, что еще с незапамятных времен мужчина узрел удобство в том, чтобы силой подчинить себе свою спутницу и этим показать, что ей надлежит пребывать в ярме, ибо мир сотворен исключительно ради удобства и удовольствия мужчины…

Смело навлекая на себя обвинения в атеизме или даже в одержимости «дьяволом», которые в 1792 году все еще представляли собой потенциальную опасность, она публично заявляла: «Хотя против меня поднимется крик, обвиняя в неверии или даже в безбожии, я просто заявлю, что если бы даже ангел явился с небес, чтобы сказать мне, что прекрасная поэтическая космогония Моисея и рассказ о падении человека в буквальном смысле слова были правдой, я не смогла бы поверить в то, что, как подсказывает мне разум, унизительно по отношению к характеру Верховного Существа, и, не опасаясь дьявола перед моими глазами, я осмеливаюсь назвать это здравым смыслом…»

В ту же книгу вошел ее критический разбор «Эмиля» Жан-Жака Руссо, сочинения 1761 года, предлагавшего метод воспитания детей в «свободном обществе». Этот трактат, наряду с «Общественным договором» Руссо, сыграл чрезвычайно важную роль как в американской, так и во французской революциях. Наряду со многими другими отрывками из произведений Руссо, ориентированными на мужчин, она цитировала предписанные им правила религиозного воспитания женщин в той освобожденной Утопии, о которой он мечтал. Руссо писал:

Так как поведение женщины подчинено общественному мнению, то уже поэтому и религия ее обусловлена авторитетом. Всякая девушка должна исповедовать религию своей матери и всякая жена – религию мужа. Если даже эта религия бывает ложною, то послушание, подчиняющее дочь и мать порядку природы, заглаживает перед Богом это греховное заблуждение. Не будучи в состоянии сами быть судьями, они должны подчиняться решениям отцом и мужей[242].

Мэри Уолстонкрафт заметила на это: «Таким образом, права человека были ограничены мужской линией от Адама и далее».

Хотя на момент написания книги Руссо и французской, и американской революции еще только предстояло свершиться, этот человек, яростно отстаивавший свободу и независимость и глубоко повлиявший на революционеров обеих стран, предлагал женщинам (предположительно с чистой совестью) даже в «свободном обществе» подчиняться «авторитету» и «решениям своих отцов и мужей», особенно в вопросах веры. Дочь должна была следовать религии своей матери, но религиозные убеждения последней должны были определяться мужем ее матери. За исключением тех семей, которые представляли собой длинную череду домашних хозяйств без отца, что крайне маловероятно, женщины, якобы лишенные способности «сами быть судьями», должны были просто перенимать богословские взгляды мужчин. Драматическая первая строчка из «Общественного договора» Руссо: «Человек рожден свободным, а между тем везде он в оковах» – как призыв к независимости и свободе – все еще звучит в наших ушах, и возможно, с особенной силой сейчас, в 1976 году. Тем не менее, по словам того же автора, религиозные институты и верования, настаивавшие на том, что господство мужчин над женщинами было предопределено Богом (а религия во Франции и в североамериканских колониях была тогда в первую очередь христианской), по-прежнему должны были приниматься женщинами безоговорочно.

В 1838 году, спустя 62 года после американской революции, еще одна отважная женщина, требовавшая равноправия, писала о мифической праматери всех еврейских и христианских женщин, поскольку право мужчин на угнетение и порабощение женщин по-прежнему повсеместно толковалось как следствие греха и наказания Евы. Сара Гримке, словно находясь в некоем небесном суде, представила аргумент защиты, что, если даже первоначальный приговор и был справедлив, разве женщины уже не достаточно наказаны?