Мерлин Маркелл – В ожидании рассвета (страница 74)
Тогда фраок замешкался, но стоило гурши взять новый куплет, Фарлайт опомнился и прибавил шагу. Тат-хтары распахнули врата, и процессия просочилась во внутренний двор.
Северяне были мрачны, но не подавлены. Они ещё не знали, что их ждёт. Некоторые бесконечно пытались стянуть с себя ульхитовые браслеты, запрещающие колдовать; Фарлайт видел, что один из магов прямо на ходу пытался отгрызть себе руку, но большинство пленников всё-таки смирились.
Но что это за знакомая аура? Нефрона!
Её вид мигом отрезвил Фарлайта. Он подбежал к волшебнице, схватил за руку и тут же исчез вместе с нею в портале, напоследок услышав, как гурши от удивления аж поперхнулся своей похоронной песней.
Никогда Фарлайт ещё не был так рад Нефроне, которую раньше воспринимал то как незвано-навязчивую родительницу, то как обузу, за которой надо было приглядывать.
Он перенёс подругу за город, на холмы, откуда чад цваргхадского крематория казался безобидной дымкой. Нефрона не узнавала его, но, чувствуя, что фраок не желает ей зла, крепко вцепилась ему в плечи.
Фарлайт отпустил волшебницу и снял с её рук и шеи браслеты.
— Что за встреча, — проговорил он.
— Фарлайт? — вздрогнула Нефрона, услышав его голос.
— Появился, как леинра в кустах, — подтвердил фраок. — Вовремя я…
— Ты жив? — всё ещё не верила своим глазам волшебница. Её удивление было каким-то невесёлым, хотя, казалось бы — её только что спасли от смерти, да ещё её старый друг…
— Тебя что, пугает мой демонический облик?
— Нет. Просто так не должно быть… ты не должен быть живым, неважно, в каком облике… это всё испортило… — бессвязно забормотала Нефрона, хватаясь за живот.
— Что с тобой? — хотел дотронуться до неё Фарлайт, но волшебница отпрянула от него, всё так же прилепившись руками к животу. Её взгляд стал безумным. — Нефрона?
— Ты должен умереть, — отозвалась та. — Быстро-быстро. Чем раньше, тем лучше.
— Ты что, сошла с ума?
Нефрона зашипела на него, взмахнула руками и попыталась задушить «петлёй». Фарлайт легко сорвал с себя энергетическую удавку, глядя на Нефрону округлившимися глазами, а та уже вертела пальцами новое заклинание.
Фарлайт не придумал ничего лучше, кроме как сбежать в следующий портал, оставив свихнувшуюся волшебницу одну на пустыре. Конечно же, он не боялся магии Нефроны, она была для него не страшнее взмаха мушиных крыльев; куда больше его пугало сумасшествие, которого он не понимал.
Он понял, что стоит на вершине Эзру, а внизу всё ещё гремит битва пешек, которыми играет Каинах.
— Безумие, погоняемое безумием! — воскликнул Фарлайт, но не перекричал шум битвы. — Вы и меня таким же сделали — безумным!
Фарлайт наклонился к земле, коснулся её ладонями. Да, глубоко внизу бьётся о скалы огненное море… Демон потянулся к нему и тут же обжёгся. Ощущение напомнило ему тот день, когда на Солнце сгорел Норшал. Но, пересиливая боль, Фарлайт вновь схватился потоками энергии за огненные волны и потянул их вверх.
— Не делайте этого, — вдруг услышал он дрожащий голос, — что бы вы ни раздумали…
Демон обернулся, не отнимая ладони от земли. Ещё одна встреча со старым знакомым. На этот раз перед ним стоял Польримик Любознай.
— А, это вы… Ищете секрет великой силы?
— Сегодня я сюда приехал, дабы задокументировать величайшую битву плотной Тьмы — я же всё-таки историк. Но секрет силы… да, всё-таки ищу, — отвечал тридан, опасливо поглядывая на демона и готовясь мигом обратиться в бегство. — А вы откуда меня знаете?
— Мы оба были на собрании Ирмитзинэ.
Тридан заскрипел извилинами, но безрезультатно.
— Неважно, — прервал его интеллектуальные мучения Фарлайт. — Вот вы историк, Любознай. Скажите, разве мир с такой историей стоит спасения?
— Любой мир его стоит. Хотя нам известны всего два.
— Эти войны ради войн, погоня за выгодой, предательства, ложь, жестокость…
— Нежность, искренность, сочувствие, — парировал тридан. — Дружба, союзы, желание помогать. Почему вы берёте в расчёт только одну сторону монеты?
— Я никогда не видел другой стороны, значит — её не существует! — и демон расхохотался так, что кровь у историка застыла в жилах.
— Не видели или не хотели замечать? — вкрадчиво спросил тридан, но вызвал только новый приступ злого смеха.
— Вот поэтому вы никогда и не откроете секрет великой силы, Любознай! Ведь вы — славный, наивный парень, не то что всякие кровососы!
Польримик смущённо заулыбался.
— О, спасибо… если это, конечно, комплимент…
— Но хватит ли вашей добренькой натуры, чтобы спасти мир? — глаза Фарлайта сузились в щелки.
— О чём вы?
— Я хотел гибели всей плоти, и я ожидал, что со смертью последнего творца падёт и творение. Потому я подстроил смерть трёх судей, Любознай!
— Это, конечно, интересное заявление, но…
— …но я решил: мне не нужно, чтобы творение пало. Мне нужно оскорбить Тьму, осквернить её самым величайшим, самым неслыханным грехом: я залью её пламенем, подобным земному — таким, которого вы все боитесь до икоты. Тогда вы все подохнете, но материя — сама по себе — останется. И вы не сможете соединиться с Тьмой, а она сама будет страдать целую вечность, потому что уничтожить этот кусок камня, на котором живём, будет уже некому. И она будет только слушать вопли душонок, затерявшихся в Нигде.
Зрачки Польримика расширились, будто бы он сам сейчас смотрел на пламя, которым сейчас грозил ему мрачный демон.
— Но вы сказали… я… могу спасти?..
— Именно. Вы готовы принести себя в жертву, Любознай?
— Зачем?
— Чтобы доказать мне, что во Тьме есть ещё что-то, кроме зла. Тогда я не сделаю то, что задумал.
— Я…
— Даю вам пять минут.
Фарлайт почувствовал, что земля под ним начала нагреваться, и только теперь отнял руки от поверхности. Он отвернулся от историка, и стал безмолвно наблюдать за битвой, скрестив руки за спиной. Раньше ему самому приходилось всё время принимать решения; пусть же теперь кто-то другой возьмёт на себя ответственность!
— Вы грязный шантажист. Но я готов, — ответил Польримик, не дождавшись конца и второй минуты.
Фарлайт удивлённо обернулся.
— Я достаточно пожил, — продолжал историк. — Вырастил замечательных детей и оставил много хороших книг. Конечно, жаль, что эту битву описывать буду уже не я, а о моей жертве, вероятно, и вовсе никто не напишет… — и Польримик вынул из-за пояса кинжал, протянул его фраоку и зажмурился.
— Нет, не так, — остановил его Фарлайт с жестокой ухмылкой. — Вы, верно, думаете, что я быстро и безболезненно вас зарежу, и это меня удовлетворит?
Он вытянул руку к центру вершины, и та начала обваливаться внутрь. Оттуда вырвались пар и жар в алом ореоле. Фарлайт пробудил вулкан, который «заткнули» судьи, как и многие другие огнедышащие горы — в день, когда они обосновались в этом измерении, где Земля не вращалась, и установили закон — что их мир не должен знать пламени.
— Прыгайте! — воскликнул Фарлайт. — Туда, в огонь! И тогда я заставлю его отступить!
Польримик сглотнул. Историка охватил животный страх, казалось, он не может сделать ни шага в сторону огненного зева, не то что заставить себя упасть в его объятия.
— А какая… гарантия? Что я покончу с собой, а вы потом не зальёте всё пламенем, потому что вам так захотелось? — прохрипел он.
— Не знаю, — пожал плечами фраок. — Нет у вас гарантий, кроме моего слова. У вас осталась, кстати, целая минута. Можете помолиться Тьме. Можете передать мне послания для своих детей, жены, комнатной коровки или кого вы там ещё, как вам кажется, «любите».
Историк молчал, раскачиваясь на месте. По лбу его струился пот.
— Ну? Минута истекла-ла-ла! — пропел Фарлайт.
— Я не могу, — прошептал Польримик Любознай.
— Так я и знал. Трепло, как и все триданы. И неспособен на самопожертвование, как все мои собратья по Тьме, хоть право имеющие, хоть бесправные.
И фраок взмахом руки отправил бедного историка в полёт — прямиком в жерло. Вопль Польримика резанул по ушам, но так же резко прекратился, как и начался: за мгновение до столкновений с лавой, под историком открылся портальный вихрь, перенесший его куда-то на Землю — просто потому, что Фарлайту так захотелось.
«Так орал, что, наверное, его слышали аж в Лаиторме», — подумал демон.
На ум опять пришла Нинур, хотя ей запрещено теперь было появляться в его сознании; она принесла с собой новую порцию сомнений и тяжёлых раздумий.