Мерлин Маркелл – В ожидании рассвета (страница 62)
«Наши так называемые судьи, начала начал, на самом деле не имеют к Творению никакого отношения. Вы убеждены, что они были первыми разумными существами, вышедшими из небытия, но это лишь красивое сказание.
Первыми были люди, но с первым человеком родился первый грех. Имена нечистоты были такие: Высокомерие, Сладострастие, Жестокость, Равнодушие, Предательство.
Грехам не удалось подчинить себе мир людей, и они освоились в другом мире, доселе пустом, чтобы править им безраздельно. Они забрали туда всех людей, что попались им под руку, а самых лживых и порочных превратили в подобных себе, назвав „право имеющими“. Тех, кто не желал принять власть грехов, они подчинили и сделали рабами.
Мир Тьмы — лишь калька на мир Земли. Обратите внимание на термины, которыми мы пользуемся. Сутки как единица времени из четырёх частей — разве совпадение, что они почти равны циклу малого земного светила? Вам будут говорить, что четыре части суток придуманы на основе четырёх каст право имеющих, но вы не верьте.
Вы поймёте, откуда возник полумесяц как геометрическая фигура, как только посмотрите на ночное небо Земли. Про „лунник“ как слово я и вовсе умолчу, ибо его происхождение очевидно и ребёнку. А стороны света — в мире, который не знает восхода Солнца? К тому же, мы говорим „год“ и не задумываемся, что это цикл того самого Солнца с земли…
Всё здесь скопировано с Земли — и лишь местами изменено в попытке найти более подходящую форму. Издохло большинство видов растений и животных. Обратите внимание и на нашу физиологию. Если бы Тьма обрела плоть независимо от Земли или раньше её, органы чувств всех её обитателей были бы приспособлены к жизни в кромешной темноте.
Но только некоторые демоны видят мир как тепло и холод, и маги видят „энергетическую температуру“. Остальные же слепы и беспомощны, пока не поднята над головой спасительная световая сфера или не взошли мерцалки.
Люди были привезены во Тьму с Земли, и на основе человека созданы право имеющие с их более совершенным зрением и способностью воспринимать энергию. Причём, вероятно, первыми были сморты, чьи ауры крайне сходны с человеческими. Сморты — творцы, и судьи — творцы, они создали первый вид сверхчеловека как подспорье в своём творении. Триданы и кшатри были промежуточным этапом. Маги — последний образец творения на основе человеческой формы. Они способны воспринимать энергию как она есть, легко управляться с нею вплоть до преодоления времени и пространства, и, со своим видением аур, могли бы жить совсем без света.
Если бы все жители Тьмы были подобны магам, хотя бы перворанговым, тогда я мог бы сказать: мы и наши предки впервые родились во Тьме, ведь мы к ней приспособлены…
Я уверен, что ранее вся твердь была покрыта туманом, а судьи только очистили от неё тот кусочек, на который им хватило сил. И теперь кольцо Мглы, окружающее нашу цивилизацию, превратило её в питомник с грызущимися крысами. Мы заперты на крошечном пятачке и вынуждены постоянно воевать друг с другом за место под небом, в то время как Земля обширна настолько, что тяжело объять её размеры умом. Она полна чудных лесов, лугов, рек. Огрызок же, на котором мы ютимся — бесплодная равнина с одинокими оазисами, явно культивированными разумной рукой, а не стихийной Тьмой…»
Так писал забытый всеми мудрец — единственный во всём мире, кто был рождён после того, как дожил до седин.
444. Фраоки
Фраоки очутились в подвале лаитормского суда, как было задумано — и чуть не ослепли, запоздало прикрывая глаза. Источник, заложенный ими в прошлом, теперь бил в полную мощь в центре подвала.
— Что происходит? — удивился один из демонов.
— Видимо, опять какая-то ошибка в расчётах, — отозвался Ламаш. — Источник открылся раньше, чем мы нанесли сюда визит… Не могло ж всё пройти идеально. В плане было много узких мест.
Фарлайт вспомнил, как знакомо светился купол здания несколько месяцев назад, когда они с Нефроной только прибыли в Лаиторму. Значит, источник начал проклёвываться под судом уже тогда, и лаитормцы не могли не заметить его. Но Фарлайт ничего не сказал своим компаньонам, ему, в общем-то, было уже на всё наплевать. Его существование обессмыслилось по всем фронтам. Он желал, чтобы эта их попытка покушения на Норшала провалилась, и судья-маг их уничтожил. Точнее, хотя бы его. Он всё ещё не представлял, как ему, почти-бессмертному, возможно покончить с собой, если не считать вылазки на солнце… но смерть от огня была слишком ужасной, чтобы решиться на неё.
Ещё можно спровоцировать на убийство своих собратьев. Они на это способны, даже зная, что обрекают тех на перерождение в телах бесправных: Фарлайт только что сам в том убедился. Пока другие фраоки бегали вокруг, разбираясь с источником, бывший маг проигрывал в своей голове диалог:
— Где Каинах? — вдруг спросил кто-то, вырвав Фарлайта из раздумий.
— Он должен был добраться сюда сам… Подождём?
— Чего ждать? У Каинаха было четыре с лишним тысячи лет, чтобы сюда добраться, — заметил Ламаш.
— Он мог проспать. Перепутать день… час…
— Год, десятилетие, — продолжил Ламаш. — Слетаю за ним… раз уж энергии у нас всё равно выше лаитормской крыши.
Фраок исчез в одной портальной воронке, и через минуту появился в другой, метром правее.
— Каинаха там нет, — сказал он, растерянный.
— Значит, он не проспал, а проснулся раньше.
— Или земные человеки всё-таки нашли его и вытащили на свет.
Фарлайт отметил в голосе Ламаша плохо скрываемую радость и счёл своим долгом испортить злобному собрату праздник души.
— И кто будет отдавать приказ судье Норшалу, если величайший менталист вышел из игры? — спросил он.
По Ламашу было видно, что об этом он как раз и не подумал, причём уже второй раз.
— Может, Ишзидаль?
Но названный фраок только покачал головой.
— Я даже не рискну лезть судье в голову.
— Чш-ш-ш! — вдруг встрепенулся Ламаш, и накрыл всех фраоков завесой.
В подвал вошёл кшатри в полном боевом облачении. Обошёл кругом источник, постучал древком пики по полу, вслушиваясь в эхо. Достал флягу, отхлебнул.
«Стережёт источник», — услышал Фарлайт мысль Ламаша, и затем фраока, которого он называл Ишзидалем:
«Женщина. Пьёт криалин. Седьмой… нет, восьмой ранг! Она как мы».
«Я её знаю. Это Адара», — подумал Фарлайт так, чтобы другие фраоки тоже слышали его.
Кшатри Адара резко повернулась на каблуках в ту сторону, где стояли невидимые фраоки. Воздух между ними и рыцаршей шелохнулся.
Ламаш прижал один палец к губам, другой — к виску, что означало совет не только не говорить, но и не думать слишком громко.
Фарлайт сделал шаг вперёд, за границу завесы. Ламаш дёрнулся, потянувшись к младшему собрату, чтобы остановить его, но только царапнул когтями по крылу. Поздно — фраок открылся Адаре, и та перехватила пику двумя руками, ринувшись на него. Фарлайт взмахнул крыльями, чтобы взмыть в воздух, но он, мало того, что устал после бойни, так ещё и сам по себе был слишком грузен и медлителен, так что Адара пробила демону крыло — и тут же отпрянула назад, выискивая место для нового удара. Фраоки под завесой наблюдали за ними, даже не намереваясь вмешаться.
Фарлайт, так и не осиливший подъём в воздух, поднял руки.
— Я к тебе с добром.
— «Демон» и «добро» — понятия противоположные, — сказала Адара, всё же, снизошедшая до переговоров с нарушителем.
— Я не всегда был демоном. Меня таким сделал Гардакар… Я бывший маг. Я даже работал в этом суде.
— Ложь.
— Ты должна меня помнить. Портальное зеркало… Ты была в лесу с братом и землянином, говорила со мной… Я подсказал, как попасть назад, во Тьму.
— Точно, я тебя вспомнила, — проговорила Адара. — Но это всё равно ничего не меняет. Ты теперь демон, а не работник нашего суда. Тебе здесь быть нельзя. Уходи… пока я разрешаю.
— Где твой брат, Адара?
— Который?
— Который младший.
— Его казнили за измену. И я не хочу, чтобы меня постигла та же участь… так что давай уходи сам, пока кто-нибудь не увидел наш разговор.
— Может, твой брат и изменник по закону, но не по морали.
— Неважно. Он был бунтарь, я нет. Уходи! Третье предупреждение — последнее!
— Ты первая сбежала на землю, разве это не бунт?
— Я была глупой.
— Ты была доброй, Адара… К землянам, к брату. Что с тобой стало?
— Я…