Мерлин Маркелл – В ожидании рассвета (страница 39)
Человек нумер 1 хорошо. Жабры прижились. Хвост прижился.
227.1.5
Человек нумер 1 хорошо.
227.1.6
Человек нумер 1 хорошо.
Привезены ещё 8 человеков, проводим первичное шисменянье».
«227.1.8
Человек нумер 9: отторжение перстей.
Остальные хорошо.
227.1.9
Вынуждены были отсечь руки нумеру 9. Повторное шисменянье проводиться не будет. Отпущен на свободу без языца.
Человек 12: отторжение правой ноги. Пущен на ши-материал.
227.1.10
Человеки 6, 7, 8, 10 пущены на ши-материал.
Человеки 1, 11, 13 — хорошо. 11 особый, шисменён древом.
Энки: приказ прижить к нумеру 1 чешую рыбью.
Шисменяем чешуёй.
227.1.12
Человек нумер 1 хорошо! Чешуя прижилась.
Нумер 11: отторжение спинной плоти, решили шисменять отново.
Нумер 13 хорошо. Предполагаем шисменять птицею.
227.1.13
Нумер 1 удачно!!! Это будет именоваться дагат.
Нумер 11: шисменянье спины древом удачно, но отторжение нижних конечностей. Митсун Смекалка Ø6 говорит: требо пускать на ши-материал.
Ждём ответ Энки по 11.
227.1.14
Привезли 10 человек. Первичное шисменянье. Дагат выпущен в изию.
11: отторжение кистей.
13 и все новые: хорошо.
227.1.15
Ответ Энки по нумеру 11: заново шисменять все конечности древом.
13: шисменяем птицею.
Гибель дагата! Мицке лёгких».
«(почерк изменился)
227.1.19
Энур Ловкорукий Ø7 отныне ведёт эксперимент во славу Энки…»
Далее шла обстоятельнейшая таблица: какой экспонат когда начал шисменяться, какие осложнения испытал, когда погиб. В таблице было двести восемьдесят девять экспериментальных образцов, из них выжили двадцать шесть. С удивлением Фарлайт узнавал на картинках дагатов и чертей — затерявшихся среди неведомых существ с птичьими головами, полулюдей-полудеревьев и других чудовищ.
Фарлайт решил, что Энки, таинственный контролёр эксперимента, был демоном под началом Гардакара, но почему тогда ему отчитывались как минимум трое смортов? Да ещё «Саиторма», — может ли это быть старым названием смотрской столицы Саотими?
Через десяток страниц эксперимент вошёл в полную мощь. Сморты смогли даже превратить простого человека в кшатри — сразу четвёртого ранга! И все исследования резко прервались.
Последняя запись, датированная тем годом, была спешно-корявой.
«Похитник Гаар да-Кар пришёл, затребовал выживших человеков. Разгромил комнаты».
Это оставило Фарлайта в недоумении. Выходит, Гардакар не только не имел отношения ко всем опытам, означенным в дневнике, он даже пытался прекратить их.
Маг взял следующий листок. Через два месяца лаборатория была восстановлена. Сморты на этот раз решили не мелочиться и завезли разом «420 человеков». Из них, правда, двести тридцать восемь в первую же неделю скончались, предварительно покрывшись язвами, облысев и распухнув «брюхами и языцами»…
Фарлайт еле оторвался от журнала. Была, наверное, уже глубокая ночь.
Эти сморты творили нечто безумное, но самое ужасное для Фарлайта было в том, что он получал от чтения нечестивое удовольствие особого сорта, подобное тому, что люди и некоторые недостойные право имеющие чувствуют при виде срамных картинок.
«Тьма? Ты меня слышишь?»
«Да, дитя?»
«Я не справлюсь. Я недостаточно чист…»
«Возьми себя в руки, дитя. Начти с того, с кого проще, с самых нечистых из судей, и очистись вместе с их смертью».
Фарлайт убрал журнал в стопку и уже подумывал возвращаться, когда на него вдруг пахнуло свежим солёным запахом, похожим на тот, что когда-то привёл в упоение рыцаря Алфара, стоило тому ступить своими окованными в железо сапогами на земную твердь.
Маг побежал искать источник этого запаха, подумав, что здесь, под толщей земли, открылся портал в другой мир.
Он нашёл проход в другой зал, почти незаметный в изломанном пространстве.
В том зале по воздуху плыла огромная клякса. Фарлайт подошёл ближе, чтобы рассмотреть, что это за пятно болтается там вверху, и вдруг очередной шаг дался ему легче предыдущего, необычная воздушность разлилась по телу. Со следующим шагом его ноги и вовсе оторвались от крытого гранитными плитами пола, как при левитации — но при ней всегда оставалось чувство усилия, с которым приходилось преодолевать притяжение, здесь же его не было. Фарлайт будто растерял весь свой вес, он даже похлопал себя руками по бокам, чтобы убедиться, что весь его драгоценный жир на месте.
Он взмахнул руками, будто собрался лететь, как птица, и его тело понеслось навстречу кляксе. Приблизившись, он понял, что клякса — не то парящая на высоте капля воды, не то сгусток тумана, не то нечто среднее. Внутри капли мелькнуло движение, и перед Фарлайтом очутилось лицо Ирмитзинэ. Маг испуганно отшатнулся и по инерции отлетел назад.
— Ну куда ты? — спросила Ирмитзинэ, не раскрывая рта.
— Что это?
— Ты хочешь попробовать, я знаю.
Рука Ирмитзинэ высунулась из капли и поманила мага. Только сейчас он заметил, что судья обнажена, не считая украшений на руках и ногах. Фарлайт подумал, что она пытается очаровать его, и не стал приближаться.
— Разумно, — сказала Ирмитзинэ. — Ты не смог бы здесь дышать, тут же вода.
Маг осознал, что Ирмитзинэ не только не открывает рта, у неё на лице не шевелится ни единая мышца — даже ноздри не вздымаются; это делало её лицо похожим на маску мертвеца.
«А что, если она открывает при обычном разговоре рот только для того, чтобы не шокировать собеседников?» — подумал маг. — «У неё и связок-то нет, вот почему такой странный, звенящий голос…»
Ирмитзинэ тем временем поплыла-полетела вглубь капли, пируэтами вглубь туманной толщи. Её тело было таким гибким и ловким, что Фарлайт невольно залюбовался движениями судьи. А та подняла руки вверх, явно чтобы впечатлить его, и с потолка посыпались мерцалки, которые тут же повисли вокруг капли невесомой шалью из игры света и тени.
Наконец, судья вынырнула, разорвав границу своего летающего бассейна и тем самым окружив себя новым всполохом — на этот раз крошечных капель, будто тоже вообразивших себя мерцалками — потому что они тоже заискрились, засверкали, и о чудо: Фарлайту даже не хотелось зажмуриться.
Ирмитзинэ приблизилась к нему, на этот раз водно-туманнная капля не скрывала её, и Фарлайта ждало ещё одно открытие: у Ирмитзинэ не было ни сосков, ни пупка. Маг невольно скользнул взглядом ниже и убедился, что половых органов у неё тоже нет.
— У других судей так же? — вдруг спросил он, не успев даже подумать, что говорит. Эти слова просто сорвались с языка.