Мерлин Маркелл – Творец (страница 17)
Рождается кто-то скучный и несчастный. И я такой же несчастный и скучный, и жена моя туда же. Пресно и пресно, серо-туманными днями пронизано бытие моё.
Вот и она, жизнь, которой я хотел? Благополучная. Стабильная! Безмерно пустая, несмотря на людей вокруг! И вы, жена, дети, только для галочки, так принято, да и для того, что с вами лучше, чем совсем одному, или под одной крышей с живучим негодяем Питом, который, как жизнь не крути, никак не сдохнет, разве что от руки своей жены!
Простите.
В этом варианте своей жизни я совсем не научился любить…
Если не выбирать заведомо полые ветки, приводящие к моей смерти или нерождению, остаётся только один путь из моего начала координат, последний, самый пугающий и странный, и вместе с тем такой любопытный. Выберу его, несмотря на всё, что мне предстоит там пережить.
Но сначала…
Я побуду девочкой и сам приложу Питу бутылкой по башке, когда тот ничего не подозревает. Потом, я буду пацаном и вызову его на честный поединок на бейсбольных битах! Столкну его с лестницы! Выпихну из окна! Подмешаю в еду крысиную отраву! И пусть меня каждый раз запирают в лечебнице, и каждый раз мне приходится заново переживать рождение, младенчество, детство. Раз за разом я пройдусь по изведанным граням моего октеракта — это всё стоит тех сладких моментов мести.
Ну а потом, можно и заново родиться — в неизвестность.
Атлантида, или День жизни на обычном космическом корабле
Пятнадцать убертянок величественно проследовали на склад, шелестя складками мантий. Все красавицы, как на подбор — клакастые, шипастые и пятиглазые.
— Цветы, а не девочки! — воскликнул Морган. — Розы!
Одна из убертянок, будто понимая сказанное, раздражённо выдохнула в его сторону. Первый помощник тут же понял, что стряпня корабельного повара, ассоциировавшаяся у него с нестиранными пару месяцев носками — не самое худшее, что может приключиться с его обонянием.
— Для вас приготовили самые удобные места, — Морган указал инопланетянкам на открытые ржавые цистерны. — Располагайтесь, дамы. Будьте как дома. О, а вот и ваше пюре!
Повар, зашедший с полным тёртых яблок тазиком, увидел моргановских красавиц и выронил ношу себе на ноги. Стоит отдать должное его стойкости — он даже не ойкнул от боли. И не стоит брать в расчёт то, что дар речи он потерял от шока.
Морган пинком отправил тазик в гущу убертянок. Те неодобрительно заквохтали.
— Приятного аппетита, дамы!
— Мне кажется, им не нравится, — вымолвил повар.
— Чёрт знает, Якоб, я не понимаю их кудахтанья даже со словарём. Но я думаю, они одобряют.
— Чего ж ты тогда с ними болтаешь?
— Человеческая речь их успокаивает, я это понял во время визита на…
Самая жирная, лоснящаяся от выделяемой бледно-голубой слизи убертянка метнула тазик прямо в голову первого помощника. Тот увернулся, и таз столкнулся с вытянутыми руками повара, перевернулся, и осыпал его коричневой яблочной массой. Повар принялся стряхивать с себя пюре, поскользнулся и приложился головой об косяк.
— Ты чего это, Якоб, в мячик решил поиграть? — причитал раздвоившийся в глазах повара Морган. — Здесь тебе не стадион, здесь военный корабль, тут от летящих снарядов убегать нужно…
Якоб поднялся на ноги и почувствовал волну облегчения, обнаружив себя за пределами склада — в уютном коридоре.
— Придётся тебе заново готовить. Я так понял, экзотика им не по нраву. Нужно чего-нибудь попроще… Я надеюсь, моих карпов ещё никто не выкинул?
— Судя по запаху из твоей каюты, они протухли две недели назад.
Морган задумался, пытаясь вспомнить, когда же он в последний раз кормил рыбок. Когда шестерёнки в его мозгу чуть не треснули от непосильности возлагаемой на них задачи, он попытался вспомнить, когда чистил аквариум, но это оказалось ещё сложнее.
— Ума не приложу, чего это они сдохли? Я так о них заботился. Впрочем, неважно. Пойдут нашим пассажиркам на жаркое.
— Из того, что осталось, можно приготовить разве что лютефиск, — возразил повар.
— Так что же ты стоишь, принимайся за дело! Вечно приходится вас всех учить.
И Морган, насвистывая, отправился учить инженеров заботе о двигателе. Им, технарям-недоучкам, и невдомёк, что у машин есть душа, и надо о ней заботиться, чтобы она не вздумала реинкарнироваться в какой-нибудь холодильник. И как «Атлантида» не успела развалиться до поступления Моргана на службу, непонятно.
Вернувшись в каюту после длительного сеанса психотерапии (в конце которого один из инженеров чуть не покончил с собой), первый помощник отметил, что воздух приятно посвежел. На столе сверкал свежевымытый аквариум.
— Так, икру разводить не получилось, — сказал он, выливая в аквариум воду, зачерпнутую из унитазного бочка. — Отныне специализируемся на французских улитках.
Слизняк, во время прогулки по Уберте прикрепившийся к подошве армейского сапога, отправился в аквариум. Надо сказать, Морган имел очень слабое представление о французских улитках, но всё же чуть лучшее, чем о самой Франции. Выросший на одном из спутников Юпитера, он был на матушке-Земле всего несколько раз и знал о ней только три факта. Во-первых, в ресторанах земных космопортов кормят вкусно, но космически дорого. Во-вторых, большинство землян носят смешную и неудобную одежду, оправдываясь коротким и постоянно употребляемым словом «мода», видимо, служившим аналогом юпитерианскому «аминь». В-третьих, энное количество лет назад на Земле жил однофамилец Моргана, знаменитый пират. Морган повесил в каюту портрет флибустьера и всем интересующимся говорил, что это его дедушка. Пока что никто не удивлялся, почему дедушка Моргана одет в камзол, в то время как в колониях с тяжёлыми жизненными условиями не носят ничего, кроме комбинезонов и скафандров.
Первый помощник уже почти ушёл в Нирвану, наблюдая за ползающей по стенке аквариума улиткой, когда в дверь постучали.
— Входи, дочь моя! — провозгласил Морган, не отрываясь от созерцания.
Вошёл кто-то из рядовых солдат, новенький. Как же его фамилия? Пудинг? Блудинг? А, Блуминг.
— Надо же, не угадал, — искренне развёл руками Морган. — Я был уверен, что это опять Алия со своими дезодорантами. И чего ссутулился? Смир-рно!
Блуминг отсалютовал, так и не выпрямившись.
— Почему такая скрюченная осанка? Руки перед едой не моем? — осведомился Морган, мысленно призывая богов-покровителей дедукции.
— Нет, кэп, тут такое дело…
— Тсс, — первый помощник покосился на дверь и замахал на солдата руками. — Я ещё не капитан. Я всего лишь временно исполняющий его обязанности. Это вы зря, я заискивания не одобряю.
Блуминг, кажется, свято был уверен в том, что видит перед собой капитана, и теперь тяжело переживал свой промах. Он собрался было извиниться, но пока подыскивал нужные слова, Морган успел подробно объяснить ему преимущества армейской выправки, да не сухим официальным языком, а используя все известные ему литературные обороты. После этого первый помощник настолько удивился красоте своей речи, что почувствовал необходимость срочно взяться за написание баллады, пока не ушло вдохновение.
— Сэр, позвольте обратиться…
— Сейчас, минутку. Мне нужна рифма к слову «крейсер», — пробормотал Морган, в предельной задумчивости отрывая ластик от карандаша.
— Но сэр, дело космической важности!
— Дурацкое слово, перебило мне весь поэтический аппетит! — Морган смял листок и бросил его себе за спину, целясь в корзину. Листок упал в аквариум и пошёл ко дну, размокая и теряя форму. — Что у вас, рядовой? Почему вы тратите моё время?
Вместо ответа Блуминг принялся расстёгивать комбинезон.
— Что вы вытворяете? — не меняя серьёзной мины на лице, вопросил Морган.
— Вот, смотрите — пояс!
Под комбинезоном оказались потёртые синие кальсоны, а поверх них — сверкающий драгоценными камнями, искусно расшитый пояс.
— Я вижу, что это пояс. Дальше что? — в голове первого помощника уже побежали столбики цифр, с автоматическим расчётом суммы, которую можно будет выручить в ближайшем порту за диковинный ремень.
— Не снимается, — тоном капризного ребёнка сказал Блуминг.
— Серебряный? Или платиновый? Подойди поближе, мне ни черта не видно. Камушки настоящие или подделка?
— Не знаю я. Мне его снять бы!
— Застёжка сломалась, что ли? — спросил Морган, вертясь вокруг Блуминга и его замечательного пояса, трогая камни, щупая отделку и разве что на зуб не пробуя. Попутно первый помощник пытался понять, в чём тут подвох. Он сам на месте Блуминга, даже будучи не в силах снять ремень стоимостью в половину «Атлантиды», ни за что не пошёл бы за помощью к старшему по званию. Он бы никому об этом не сообщил, а тихо перепилил бы злополучный аксессуар, закрывшись в санузле.
— Это не простой пояс, — произнёс Блуминг, всхлипнув. — Он проклят.
— Подробнее, — отозвался Морган. В его руках неизвестно откуда появилась лупа.
— Я снял его на Уберте. Со статуи в храме.
— Какое кощунство! — ужаснулся Морган, пытаясь прикинуть, сколько весит самый большой бриллиант на застёжке. — Как ни прискорбно, но человечество растеряло духовность. Чем вы думали, Блуминг? Что вас вело? Жажда наживы? Не пытайтесь свалить всё на клептоманию, вы абсолютно здоровы, я это по глазам вижу… А вы не пытались его распилить?
— И пилил, и кислотой жёг.
Повозившись с намертво заевшей застёжкой, Морган достал из комода табельный лазер и направил его в живот Блумингу.