Мерлин Маркелл – Никта (страница 38)

Так он и жил, со слов чудища Мари узнавая о внешнем мире; сам Оникс не мог более познавать его, поскольку видел гротескным и изменчивым, и пересекался с ним лишь изредка, выполняя простые поручения гражданской жены вроде похода в магазин или за почтой.

Однажды он стал свидетелем убийства. Он видел сотни монстров до того момента, но ни разу не встречал, как один из них расправляется с другим. Монтажер в голове Оникса от страха за собственную безопасность поставил не ту ленту, и он проснулся — пусть не до конца, пусть на время, но все-таки проснулся и вспомнил, что когда-то он воспринимал мир иным.

Кера

Стефану не хотелось оставаться наедине с творением своего любимого протеже, так что он еще раз рванул дверную ручку и выбежал в прохладный подъезд. Катрин не отставала.

— Идиоты! Вы даже не знаете, зачем я здесь! — гремела статуя.

— Будем ими, если останемся, — еле выговорила девушка, запыхавшись — с такой скоростью они неслись вниз по лестнице, перепрыгивая через несколько ступенек сразу.

Неповоротливая статуя проследовала в подъезд. Сначала из квартиры высунулась узкая морда гидры, затем она показалась целиком. Тело выглядело более новым, чем голова, успевшая местами потрескаться. На деле, медлительность гидры была лишь следствием неторопливости. Статуя знала, что рано или поздно два человечка устанут убегать.

Стоило Стефану приблизиться к машине, как в ушах его эхом зазвучал собачий вой, а перед колесами мелькнуло нечто бесформенное. Он резко остановился.

— Что такое? — спросила Катрин. Когда эти торопливые слова ворвались в его сознание, морок исчез.

— Ты слышала?

— Ну. Салют, наверное.

— Кровь на капоте, — сказал Стефан. — Все в крови.

И Катрин увидела эти пятна, гадая, реально ли они существуют на его машине в каком-то ином измерении — или услужливо появились перед ее зрением только потому, что Стефан рассказал ей о них?

— Пошли пешком. Не хочу, чтобы полиция остановила из-за пятен, — Стефан быстрым шагом направился к людным улицам.

Катрин хотела заметить, что эти пятна не видит никто, кроме них двоих, но ее замечание так и осталось непроизнесенным. Не высказала она и своих мыслей о том, что лучше бы им укрыться во дворах и переулках. Стефан угадал ее мысли, хоть и не полностью, и сказал:

— Чем больше народа, тем лучше. Затеряемся в толпе. И она точно не будет нападать посреди площади.

Они были уже близко к Стад де Франс, когда прогремел очередной взрыв. Катрин запоздало прикрыла уши и съежилась, пугливо озираясь.

«Нет, это не салют, это не салют», — крутилось у нее в голове. Взревела сигнализация, кто-то кричал. В следующую минуту толпа смяла ее и повлекла за собой. Катрин чудом держалась на ногах первый десяток метров, а потом повалилась на землю, готовая быть тотчас же растоптанной и вдавленной в грязный асфальт. Но человеческий поток схлынул так же быстро, как и навалился.

Катрин опасливо приподняла голову. У одного из входов стояла полицейская машина, людей выводили аккуратно и чинно. Катрин вспомнила сирену, прозвучавшую на школьном уроке много лет назад.

— Пожарная тревога! Немедленно покиньте помещение, — звучал тогда монотонный женский голос из динамика. Ее одноклассники начинали собираться на выход.

Катрин оказалась в том классе за партой, как будто бы это происходило прямо сейчас. Она видела учительницу ясно и отчетливо. Анна Ивановна Романова, математичка. В отличие от своей полной тезки, вошедшей в историю, эта женщина и близко не была такой крупной. Напротив, эта Анна Ивановна была маленькой и сухой, хотя это вовсе не мешало ей так повышать тон, что у Кати закладывало уши, даром что сидела она на предпоследней парте.

— Куда?! — воскликнула учительница. — Бездельники! А ну сидеть! Тетюхин, чему равен косинус икс?

Анна Ивановна ударила указкой по мелованным письменам так сильно, что доска колыхнулась. «Килька», — вспомнила Катрин. — «Ее называли Килька».

Несчастный Тетюхин что-то ответил, но его голос потонул в «Пожарная тревога! Пожарная тревога!».

— Громче! — потребовала Килька. — Что как каши в рот набрал?

— А если там и вправду пожар? — спросила с первой парты Дашка Морозова, первая активистка. В коридоре послышался топот.

— Знаю я ваши пожары. Лишь бы сбежать.

«Сбежать… мне надо куда-то сбежать», — подумала Катрин, но никак не могла вспомнить, куда и от кого.

Эстафета по разгадыванию значения косинуса икс перешла к Дашке Морозовой, кто-то шепнул: «инициатива наказуема». Тетюхин забрал дневник с двойкой.

— Почему минус? Плюс! Минус на минус — плюс! — восклицала Анна Ивановна.

— Пожарная тревога! Немедленно покиньте помещение!

— Дымом пахнет, — сказал Тетюхин. Или это был не он? Какая разница.

— Пожарная тревога! Немедленно покиньте помещение!

Катрин тоже чувствовала дым. Но им не позволили выйти из класса.

«Мы все умрем из-за cos x. SOS!», — вывела рука Кати в тетради. Кто-то грубо тряхнул ее за плечо.

Она обернулась, возмущенная, но тут же ее гнев утих. Там стоял полицейский, французский полицейский, а за спиной у него была парижская ночь. Он помог ей встать, что-то говоря и говоря, совершенно безостановочно. Катрин не понимала ни слова по-французски.

В тот день оказалось, что пожарная тревога действительно была лишь учениями, а дым она чувствовала потому, что Тетюхин жег под партой спички.

Что происходит? Возвращение галлюцинаций? Или это взаправду?

— Что… что случилось? — спросила она по-русски. Полицейский перешел на английский, но и этот язык покинул голову Катрин.

Кто-то поодаль снова закричал, полицейский поспешил туда и оставил девушку в покое, решив, что руссо туристо справится и без него.

Катрин смотрела в глубину вечера, продолжая гадать: «Кажется — Не кажется», как когда-то в детстве она гадала на ромашке: «Любит — Не любит». Только сейчас вместо ромашки в ее руках ничего не было, кроме парижского воздуха, переполненного страхом.

Образы из прошлого продолжали наваливаться на нее. Килька с указкой в руках, чья блузка вдруг изрисовалась ромашками, когда-то сорванными у соседнего подъезда, теперь вдруг выглядела как ее сестра Оля.

Катрин вспомнила: на сестре в тот злополучный день был сарафан с ромашками. Сегодняшняя Оля не выглядела злой, как тот монстр, что повадился являться ей.

— Прости меня, — проговорила Катрин, опасаясь, что лицо сестры вот-вот исказится, снова превратившись в злую усмешку ее личного чудовища.

— Катя, ты не виновата, — сказала Оля, улыбнувшись.

— Ты мне чудишься?

— Нет, это я, это правда я. Ты ведь видишь мертвых.

— И чудовищ.

— Чудовища ненастоящие, — Оля подошла к Катрин и погладила ее по щеке. Рука сестры была прохладной, и от ее прикосновения тело живой девушки пронизывала прохлада. Катрин потянулась к руке сестры, но решилась прикоснуться. — Вы сами рождаете этих чудовищ. А мы — настоящие.

— Почему ты раньше не приходила? — Катрин почувствовала, что сейчас разрыдается, и еле сдерживалась. Ее начала бить мелкая дрожь.

— Я живу в стране покоя. Не дрожи, — ответила сестра и убрала руку. — Сегодня… да, сегодня тут умерли люди. Кто-то должен помочь им, показать куда идти. А то они так и будут бродить неприкаянными, пока сами не догадаются.

Катрин вспомнила женщину в больнице и старого Жана.

— Будет плохо, если целая толпа народу будет бродить, не зная, куда ей деваться. Нужны проводники вроде меня… — продолжила сестра. — Я рада, что встретилась с тобой. Это не последний раз… Мы встретимся и еще, но не так.

— На небе?

— Нет, здесь, на земле.

— Я не понимаю…

— Поймешь, когда это произойдет.

Оля повернулась к стадиону.

— Нет, не уходи! — крикнула Катрин, и сестра снова обратилась к ней. — Если ты видела, как я страдаю по тебе все эти годы… Если ты видела, в какой кошмар тот человек извратил мое светлое горе, почему ты не пришла сразу?

— Мы не можем приходить всегда, как только вы зовете нас. Иначе вы звали бы нас все время.

— Это несправедливо, — сказала Катрин совсем по-детски. — Ты могла прийти хотя бы один разик, после своей смерти.

— Ты все равно бы не увидела меня, Катя… Ты начала видеть мертвых совсем недавно.

— А ты знаешь, почему я… их вижу?

Катрин не смогла произнести «вас».

— Это то, чего ты хотела больше всего, разве нет?