Мэрион Зиммер Брэдли – Владычица Авалона (страница 7)

– Чтобы подготовить мальчика к его судьбе… А ты, жрица, чего для него хочешь – можешь ответить?

Кейлин заморгала, пытаясь вновь направить разговор в нужное ей русло.

– И что же такое ему суждено? Он поведет нас против римлян и восстановит древние обычаи?

– Это не единственная возможная победа, – отвечала Владычица. – Почему, как ты думаешь, Эйлан пошла на все, чтобы родить этого ребенка и уберечь его от опасностей?

– Она была ему матерью… – начала Кейлин, но женщина-фэйри перебила ее на полуслове.

– Она была Верховной жрицей – одной из самых могущественных! А еще в жилах ее текла кровь того народа, что принес величайшую мудрость человеческую на эти берега. В глазах людей она нарушила обеты, а римлянин, ее возлюбленный, умер позорной смертью, но ты-то знаешь лучше!

Кейлин неотрывно глядела на нее. В душе жрицы снова пробудилась боль давних насмешек, шрамы от которых, как ей казалось, давно изгладились.

– Я не в этой земле родилась, и роду я незнатного, – с трудом выговорила она. – Ты пытаешься мне сказать, что я не имею права ни воспитывать мальчика, ни вообще здесь стоять?

– Черный дрозд, – женщина-фэйри покачала головой, – послушай, что скажу. Все то, чем владела Эйлан по праву наследия, принадлежит тебе в силу твоего обучения и в силу трудов твоих, и как дар Владычицы Жизни. Сама Эйлан доверила тебе эту миссию. Но Гавен – последний в роду Мудрых и единственный их наследник: отец его был сыном Дракона по линии матери и кровью своей связал себя со здешней землей.

– Так вот что ты имела в виду, когда назвала его Сыном Ста Королей… – прошептала Кейлин. – Но что в том для нас толку сейчас? Правят-то римляне.

– Не могу сказать. Мне дано знать только то, что его должно подготовить. Ты и жрецы-друиды наставят его величайшей мудрости рода человеческого. А я, если ты заплатишь мою цену, открою ему тайны этой земли, которую вы называете Британией.

– Твою цену, – повторила Кейлин, судорожно сглотнув.

– Пора наводить мосты, – промолвила королева. – У меня есть дочь, Шианна, я родила ее от мужчины из твоего народа. Она – ровесница мальчика. Я хочу, чтобы ты взяла ее на воспитание в ваш Дом дев. Обучи ее вашим обычаям и вашей мудрости, Владычица Авалона, а я обучу Гавена всему, что знаю сама…

Глава 2

Стало быть, ты приехал, чтобы вступить в наш орден? – спросил старик.

Гавен удивленно вскинул глаза. Когда накануне вечером жрица Кея отвела его к Бранносу, мальчик решил про себя, что дряхлый бард выжил из ума, да и музыкальный дар давно утратил. Волосы его поседели, руки так тряслись, что перебирать струны арфы он уже не мог; когда Гавен вошел в хижину, Браннос приподнялся с постели только для того, чтобы показать мальчику на ворох овчин – ложись, мол, туда, устраивайся поудобнее! – и снова крепко уснул.

На первый взгляд, бард не очень-то годился на роль наставника в этом незнакомом месте, зато овчины были теплые, блохи в них не водились, а мальчуган очень устал. Не успел Гавен толком обдумать все странные события, что случились с ним за последний месяц, как его уже сморил сон. Но поутру Браннос оказался совсем не полоумным растяпой, каким предстал накануне вечером. Слезящиеся серые глаза смотрели на удивление вдумчиво: Гавен чувствовал, что краснеет под этим пытливым взглядом.

–

– Сам не знаю, – опасливо отозвался он. – Моя приемная матушка пока еще не сказала мне, что я буду тут делать. Она спросила, хочу ли я стать бардом, но я покамест выучил только самые простенькие песенки – те, что пели дети, воспитанники Лесной обители. Петь мне нравится, но ведь для барда этого мало…

Здесь мальчуган немного слукавил. Гавен просто обожал петь, но архидруид Арданос, величайший из бардов своего времени, на дух мальчика не переносил и не разрешал ему даже пытаться. Теперь, когда Гавен узнал, что Арданос приходился ему родным прадедом и хотел убить Эйлан, обнаружив, что она ждет ребенка, он понял причину его неприязни, но все еще побаивался выказывать свой интерес к музыке открыто.

– Если бы таково было мое призвание, ведь я бы в неведении не остался, правда? – осторожно подбирая слова, спросил мальчик.

Старик сплюнул в огонь.

– А чем бы тебе хотелось заниматься?

– В Лесной обители я помогал с козами, иногда работал в саду. А в свободное время играл в мяч с другими детьми.

– То есть учиться ты не любишь – тебе бы на вольной воле бегать, так? – Бард снова так и впился в него испытующим взглядом.

– Мне нравится что-то делать своими руками, – медленно проговорил Гавен, – но и учиться мне тоже нравится – если, конечно, это что-то интересное. Друиды, помнится, рассказывали сказания о героях, а я все слушал и не мог наслушаться… – Мальчик задумался про себя, а каким таким преданиям учат своих детей римляне, но на всякий случай решил не спрашивать.

– Если тебе нравятся истории, мы с тобой поладим, – улыбнулся Браннос. – Хочешь остаться у меня?

Гавен отвел взгляд.

– Мне кажется, в моей родне были барды. Возможно, именно поэтому госпожа Кейлин и определила меня к тебе. Но захочешь ли ты держать меня при себе, если таланта к музыке у меня все-таки нет?

– Увы, мне нужны твои крепкие руки и ноги, а вовсе не музыка. – Старик вздохнул – и снова сдвинул кустистые брови. – Тебе «кажется», что в твоей семье были барды? То есть ты доподлинно не знаешь? Кто твои родители?

Мальчуган настороженно глядел на него. Кейлин не говорила, что он должен хранить свое происхождение в секрете, однако знание это было Гавену настолько в новинку, что казалось каким-то ненастоящим. Но может статься, Браннос живет на свете так долго, что уже разучился удивляться?

– Ты не поверишь, но до недавнего времени я даже имен своих родителей не знал! Они мертвы, и, наверное, им уже не повредит, даже если люди про меня и узнают… – Слова мальчика, неожиданно для него самого, зазвенели обидой. – Говорят, моей матерью была Верховная жрица Вернеметона, госпожа Эйлан. – Он вспомнил ее нежный голос, смутное благоухание, исходящее от ее покрывал, и часто-часто заморгал, пытаясь сдержать слезы. – А мой отец был римлянином, так что, сам видишь, мне и родиться-то не следовало.

Престарелый друид петь уже не мог, но вот на слух не жаловался. Он безошибочно распознал горькую ноту в мальчишеском голосе – и вздохнул.

– В этом доме не важно, кем были твои родители. Сам Куномаглос – который главенствует здесь над жрецами-друидами, так же, как госпожа Кейлин главенствует над жрицами – родился в семье горшечников под Лондинием. На земле никому из нас не дано знать, кроме как понаслышке, кем была его мать и кем был отец. А перед лицом богов имеет значение только то, чего ты сумел достичь сам.

«Это не совсем так, – подумал про себя Гавен. – Кейлин сказала, что была рядом, когда я появился на свет, так что уж она-то знает, кто моя мать. Но, наверное, это и есть «узнать понаслышке», ведь я вынужден поверить ей на слово. А могу ли я ей доверять? – внезапно спросил себя мальчик. – Или этому старику, или кому угодно из здешних?» Как ни странно, перед мысленным взором Гавена вдруг возник лик королевы Фаэри. Вот ей доверять можно, подумал он, сам себе удивляясь: он ведь даже не поручился бы, что она существует на самом деле.

– Среди друидов нашего ордена происхождение значения не имеет, – говорил старик. – Все люди приходят в мир одинаково – орущими голыми младенцами, и не важно, сын ты архидруида или бездомного бродяги – все начинают жизнь с чистого листа – и я, и ты, сын нищего, или короля, или сотни королей – все ровно так жизнь и начинают, да и заканчивают одинаково – завернутыми в саван.

Гавен уставился на него во все глаза. Владычица народа фэйри тоже так сказала – «Сын Ста Королей». Мальчика бросало то в жар, то в холод. Она обещала прийти за ним. Наверное, тогда она и объяснит ему, что значит этот титул. Сердце его неистово забилось; Гавен сам не знал, что это – волнующее предвкушение или страх.

Луна, поприветствовавшая возвращение Верховной жрицы на Авалон, шла на убыль; Кейлин вернулась к заведенному порядку, как будто никуда и не уезжала. Поутру, когда друиды поднимались на Тор восславить рассвет, жрицы совершали свои моления у горящего очага. Вечерами, когда на далеком море начинался прилив и вода на болотах поднималась, жрицы, глядя на запад, воздавали почести закатному солнцу. Ночами Тор принадлежал жрицам: в честь полнолуния, и новолуния, и молодой луны у жриц были свои обряды и таинства.

Это просто поразительно, как быстро зарождаются традиции, думала про себя Кейлин, спеша следом за Эйлунед в амбар. Община жриц на священном острове еще и года не просуществовала, а Эйлунед уже воспринимает распорядок и правила, предложенные Кейлин, как нерушимый закон и вековой обычай.

– Помнишь, когда Водомерка пришел сюда впервые, он принес нам мешок ячменя! А на сей раз, когда он явился за лекарством, он вообще ничего не принес. – Эйлунед первой спускалась по тропке к амбару – и не умолкала ни на минуту. – Владычица, ты должна понять: так дальше продолжаться не может. У нас здесь обученных жриц и без того мало, они не успевают лечить даже тех, кто готов хоть что-то дать взамен; а если ты еще и всех сиротинушек подбирать будешь, вообще не представляю, как нам растянуть наши скудные запасы, чтобы не помереть с голоду зимой!