Мэрион Брэдли – Трапеция (страница 76)

Томми покосился на Папашу, который кивнул в знак разрешения.

— Шестнадцать, мистер Фортунати.

Неожиданно нахлынувшее осознание, что это те самые Летающие Фортунати, чьи фотографии он вырезал из журналов лет с пяти-шести, заставило Томми потерять дар речи.

— Слишком мало, — подытожил Джим Фортунати. — Он когда-нибудь работал в манеже, дядя Тони?

— Выступал с нами весь прошлый сезон, — подтвердил Марио. — С Ламбетом. Он член труппы.

— Ламбет… понятно, — Джим по-прежнему хмурился. — Хорошо, дядя Тони, я отведу тебя к Рэнди Старру. Ты никогда с ним не встречался?

— Нет, только со стариком Лючиано. Рэнди был совсем мальчишкой.

— Ну, теперь он хозяин, и не всё здесь так, как прежде. Но он отличный парень… он вам понравится. Клео, Лионель, позаботьтесь о них. Отправьте бутафора за их вещами и покажите им, где переодеться.

Клео снова приобняла Лисс.

— Пойдем, сладкая моя. Переоденешься в моем трейлере, а то в женской раздевалке вечный кавардак. Лионель, иди с мужчинами.

В просторной палатке они натянули трико. Анжело занялся растяжкой, разрабатывая занемевшие после долгой езды мышцы. Когда все снова собрались у входа в большой шатер, Джонни спросил:

— А чем отличается работа в шапито?

— Жарче, — ответил Анжело. — Зато не надо волноваться насчет ветра, и солнце не бьет в глаза.

К ним подошла Лисс. Джонни осклабился.

— На короткой ноге с Их Высочеством, сестренка? Королева и крестьянка?

— Она знала, что я волнуюсь, и что мне будет неуютно одной в незнакомом месте.

Она всегда была добра ко мне, и я всегда ее любила, ты же знаешь.

— Только не позволяй ей нагнать на тебя страху, котенок, — предупредил Анжело.

— Вот еще, — с достоинством ответила Лисс. — Я смотрю на нее, и мне просто хочется сделать все, на что я способна, и еще немного.

Затем Анжело велел им лезть наверх и сделать пару качей — размяться и приспособиться к непривычному освещению. Наконец Папаша подал знак, что все готовы. Томми видел Фортунати внизу — расстояние превратило их в обтянутых трико кукол. Волосы Клео пламенели даже с такой высоты. Работа на других аппаратах приостановилась, с десяток незнакомцев подошли посмотреть, и среди них выделялся темноволосый коренастый мужчина — вне сомнений, знаменитый Рэнди Старр.

— Элисса, ты первая, — шепнул Папаша, и пробы начались.

Томми никогда не видел, как Лисс работает вне тренировочного зала. Там она всегда напрягалась и нервничала, сейчас же он был удивлен ее мастерством и самообладанием. Безукоризненно выполнив переворот, девушка вернулась, сделав изящный полувинт. Затем настал черед Томми — с простым одинарным сальто. Папаша Тони продемонстрировал великолепное двойное сальто вперед, и Томми вспомнил слова Марио: «Многие по-прежнему утверждают, что переднее двойное не легче тройного назад». Затем Джонни присоединился к Анжело во второй ловиторке, а Томми встал на мостик рядом с Марио, касаясь его плечом, отсчитывая ритм, в котором раскачивались ловиторы. Далеко внизу, в незнакомом рыжеватом свете солнца сквозь купол, виднелась тонкая линия сетки. Марио, словно прочитав его мысли, прошептал:

— Если будешь падать, Везунчик, сосчитай до трех, прежде чем переворачиваться. Эта сетка гораздо дальше… Вперед!

Трюк прошел прекрасно, однако, когда они вернулись, Томми ощутил, что, хотя день явно удался и их тайминг был отличным, эффект от выверенных движений, хорошо выглядевших на низком аппарате, здесь во многом терялся. Потом они перестроились для двойного пассажа. Папаша Тони и Марио раскачивались вместе, Томми ждал позади Лисс на мостике.

Джонни прозвал это номером-конфетти. Воздух полон летящих тел.

На Томми напало очень неуместное желание захихикать, которое мигом прошло, когда они поймали трапецию. Ладони Лисс твердо и уверенно сомкнулись рядом с его собственными. Сдвинулись чуть ближе. Они качались, инерция тяжелой трапеции несла их все выше, и в самой крайней точке они одновременно отпустили перекладину. На мгновение четыре тела мелькнули друг мимо друга, словно птицы, и Томми ощутил, как на его запястьях сжимаются пальцы Джонни. Затем они полетели обратно к мостику, Марио подал им перекладину… всегда, всегда, секундный укол страха, восторга, облегчения…

И все-таки достичь в паре с Лисс той же синхронности, что с Марио, у Томми не получалось.

Если бы я ставил трюк, то сначала пошел бы с Папашей… мы одного роста… а потом пустил бы Лисс с Марио. И смотрелось бы выигрышнее, и равновесие лучше…

Промелькнувшую мысль Томми тут же прогнал почти с ужасом. Он впервые — даже мысленно — осмелился критиковать работу Папаши.

Когда вторую ловиторку снова убрали, Папаша Тони сверкнул нервной усмешкой.

— Sta bene, дети… Что ж, Маттео, вот… и твой выход.

Марио выглядел напряженным, брови его сошлись на переносице. Он вытер ладони платком, и Томми отодвинулся: только Папаше было позволено подавать Марио перекладину, когда тот возвращался после тройного. Лисс и Томми осторожно их обошли, зная, что для Папаши сейчас они с таким же успехом могли бы быть в Китае. Анжело раскачивался в своей трапеции — выше, дальше, быстрее. Марио взялся за перекладину.

— Не могу смотреть, — вдруг прошептала Лисс и отвернулась, прикрывая лицо свободной рукой.

Томми потрепал ее по плечу, но не отводил от Марио глаз.

Марио раскачивался, бросая себя все выше, — пока Томми не показалось, что он сейчас пробьет купол и вылетит наружу. Потом отпустил перекладину, сделал сальто назад, второе… Боже!.. третье и, выпрямившись, упал навстречу вытянутым рукам Анжело. Лисс всхлипнула и перекрестилась. Папаша пробормотал что-то на итальянском. И вот Марио снова стоял рядом с ними, напружиненный и дрожащий.

Один за другим они по знаку Папаши Тони кувыркнулись в сетку. Когда все оказались на земле, Клео подбежала к Марио и заключила его в объятия. Джим

Фортунати, перепрыгнув трос, взял его за руку.

— Господи! — выговорил он. — Господи, Тонио, ты хочешь сказать, что вот это паренек показывает под открытым небом? Черт возьми, я и сам делаю тройные, но таких не видел со времен… со времен Барни Парриша. Эй, Мэтт, и давно у тебя получается?

Марио улыбнулся расслабленной извиняющейся улыбкой чистого облегчения.

— Не каждый раз удается. Мне просто повезло.

К ним подошел Рэнди Старр — невысокий лысый моложавый мужчина с круглым, совершенно бесстрастным лицом.

— Джим, я хочу видеть Тонио и старшего мальчика, который делал последний трюк, в серебряном трейлере.

Потом он оглядел всех по очереди, и Томми почувствовал, что Старр их запоминает — всех и всё, включая заплетенные волосы Лисс, высветленные кудри Джонни и потертые напульсники Анжело, которые тот где-то разыскал вместо новых.

— Все Сантелли? Минутку… — он покачал коротким пухлым пальцем. — Тонио.

Анжело. Марио. Джанни. Томми. Элисса.

Потом он коснулся указательным пальцем лба.

— Хорошо, я запомню.

И Томми с некоторым содроганием понял, что он действительно запомнит. И если встретит кого-то из них через пять, или пятнадцать, или тридцать лет, то вспомнит имя, лицо и обстоятельства так ясно, будто знакомство случилось вчера.

— Люсия Сантелли. Хороший гимнаст. Делала двойной пируэт. Великолепная женщина, редкая красавица. Ни проблем, ни истерик. Девушка на нее похожа.

Твоя мать, Элисса? Так я и думал. Пожелай от меня всего наилучшего. Спасибо вам, ребята, спасибо. Лионель, когда они переоденутся, покажи им стоянку.

Недвусмысленно дав понять, что разговор окончен, Старр ушел с Папашей и Джимом Фортунати. Марио скромно пристроился позади.

В раздевалке говорили мало. Только Анжело, завязывая галстук, заметил:

— Марио явно произвел впечатление. Это точно.

— Зато мы не произвели, — пробормотал Джонни. — Это тоже точно.

Из вежливости к Лионелю, который водил их по стоянке, представляя знаменитостям Большого Шоу, они удерживались от обсуждения возможного вердикта. Томми видел людей, которых знал лишь по именам и фотографиям из своего альбома. Он смутно понимал, что в другое время был бы вне себя от восторга, но сейчас все мысли его были о Марио, который с Рэнди Старром и Джимом Фортунати обсуждал судьбу Летающих Сантелли. В трейлере их встретила Клео, нарядная и элегантная в уличной одежде. Она сделала кофе и сэндвичи, но, хотя Томми был голоден, угощение показалось ему безвкусным.

Сколько же можно решать? Все были на нервах.

Внутри трейлер оказался увешан снимками и газетными вырезками, с которых смотрели цирковые звезды — и те, кто блистал в прошлом, и те, кто переживал пик славы сейчас. Лисс, поднявшись, отправилась рассматривать стены.

— Томми, это твои родители?

Присоединившись к девушке, Томми посмотрел на изображение отца и матери, позирующих со стариком Люцифером. Он видел это фото и раньше — в альбоме мамы. Оно было снято до его рождения. В уголке темнела начертанная рукой матери подпись: «Клео от Тома и Бесс Зейн. С любовью». Томми сказал «Да», и Клео уставилась на него.

— Тот самый Зейн. И как я не догадалась. Ты копия Бесс — рыжие волосы и эти веснушки. Она работала с котами у Старра, когда я присоединилась к цирку.

Одна из лучших женщин-укротителей. Их тогда немного было. Впрочем, их и сейчас немного. Значит, ты ее сын?

Томми продолжал изучать фотографии. Одна из них притянула его взгляд.

— Вы знали Барни Парриша?