Мэрион Брэдли – Трапеция (страница 17)

Даже прозвучало нелогично.

— Что ты! С чего ты взял? Нет, он брат моей матери… А, ну да. Волосы. Они давно уже седые… Он поседел лет в сорок. Джо старше Люсии, но ненамного. Его жена, Стейси, умерла несколько лет назад. Она не была гимнастом.

Марио открыл дверь в конце коридора.

— Вот, моя старая комната. Здесь ты и поселишься. Следующая дверь — Клэя, напротив — Барбары. Мимо старой комнаты Лисс и детской мы уже проходили.

Ванную придется делить с детьми. Здесь есть еще одна, под лестницей. Джо, Nonna и Папаша Тони живут в другом крыле, а Анжело вон там, — он показал. — На третьем этаже есть еще комнаты, но весь этаж закрыт уже давно. Отопление влетало в копеечку. В задней части дома бывший бальный зал. Он высотой во все три этажа и не намного меньше «Холливуд-Боул».

Шагнув в комнату, Марио покачал головой.

— Вижу, Люсия принесла твой чемодан. Могла бы попросить кого-нибудь из детей. Спина у нее уже не молодая.

Спальня была темная и узкая, со старомодными полосатыми обоями и потемневшей громоздкой мебелью, из-за которой внутри казалось еще теснее.

Большая кровать, огромный комод с зеркалом, одинокий стул.

— В шкафу и ящиках осталось мое барахло, — предупредил Марио. — И тебе наверняка придется терпеть мое соседство время от времени, если репетиции станут частыми. Раз уж мы все в этом году парочками…

Он подошел к окну и раздернул тяжелые занавески.

— Случая не подвернулось сказать этого внизу… но я рад, что ты здесь, Томми.

— Я тоже рад.

— Я рассказывал тебе про дядю Джо, да? — Марио сел в изножье кровати. — Когда-то они были звездами номера… гвоздем представления. Мы выступали у Старра тогда. Большое Шоу… центральный манеж. А потом… лет девять назад… произошел несчастный случай.

— Папа что-то такое упоминал. Только мама не захотела обсуждать при мне. А что тогда случилось, Марио?

Парень закинул руки за голову.

— Жуткая вещь. Марк — второй мой брат, ты с ним не знаком — единственный из детей это видел. А потом орал по ночам не один месяц. Я всегда благодарил Господа, что меня там не было, потому что Марк больше никогда не смог подняться на аппарат. Каждый раз, когда пытался — а он пытался, что бы тебе кто ни говорил — просто зеленел и тихонько валился в обморок.

— Как это случилось?

— Один Бог знает. Мы с Лисс работали прямо перед тем представлением. Лисс было пятнадцать, ей уже позволяли появляться на публике времени от времени, но в тот день она не выступала. И слава Всевышнему. В общем, Джо тренировал

Лисс, потом нас отправили мыться, но Марк остался посмотреть представление и все видел. Трапеция оборвалась, Люсия и Джо упали. Джо пытался смягчить ее падение, обернулся вокруг нее и ударился головой о трос. Чудо, что оба не погибли на месте, но никогда не знаешь наверняка, как все обернется. Барни Парриш тоже однажды врезался в трос, его отбросило на пол — и ничего, только бедро потянул. Короче, Люсия сломала обе лопатки и ключицу. Думали, что и позвоночник тоже. Пару лет не вылезала из больниц, перенесла кучу операций.

Она выздоровела и даже пыталась возобновить полеты, но одно плечо осталось слишком слабым. А Джо… с виду он был невредим, даже сознания не потерял.

Все прыгали над Лу, вызывали скорую, боялись, что она не переживет и ночи. А Джо был как будто в полном порядке. Он вышел на вечернее представление, полез по лестнице — и упал. Сказал, что ничего не видит. Он тогда сломал руку, но самое худшее случилось из-за того падения с матерью. Он оставался слепым три недели — повредил какой-то нерв в голове. Потом зрение вернулось, но с высотой Джо больше не мог справиться, даже по канату лезть не мог. Не то что боялся — просто не получалось балансировать. У него в мозгу что-то повредилось: начались страшные приступы головокружения, он падал, не мог ходить. Его волосы стали седыми буквально за пару месяцев, — Марио развел руками. — В общем, жуткое дело. Джо еще немного поездил с цирком, но от приступов так полностью и не оправился. Они у него и сейчас бывают, хоть и редко. Вертиго, так это называется. В конце концов он оставил шоу и обосновался в городе. Держит парк развлечений на пляже.

Томми зажмурился. Лицо веселого мужчины со снежно-белыми волосами вдруг показалось ужасным в своей жизнерадостности.

— В нашем деле бывает всякое, — мрачно сказал Марио. — Неудачное движение — и бум! Вот ты на центральном манеже, на пике мира — а в следующую минуту становишься никем. Если со мной такое случится, лучше уж сразу свернуть шею, да и все на этом.

— Ну ты скажешь! — разозлился Томми.

Он дрожал: в маленькой темной комнате было холодно.

Встав, Марио наклонился расстегнуть чемодан.

— Вообще-то, я ничего такого не имел в виду. Джо, конечно, не позавидуешь, но сейчас он в порядке, прекрасно справляется. Не горюет. Иногда приходит на нас посмотреть и позволяет Барби учиться летать. Наверное, я просто расстроился, что Лисс не приехала. Очень хотелось с ней повидаться.

Он помог Томми разобрать полки и разложить одежду. Когда они задвинули последний ящик, Марио поднялся.

— А теперь пойдем смотреть зал.

Ступеньки, ведущие в заднюю часть дома, были узкие и пыльные, резные двойные двери в конце лестницы потемнели от грязи — странный контраст с идеальным порядком остальных помещений. Двери заскрипели, когда Марио повернул ручку. Потом он налег на одну из створок всем весом, и она распахнулась, открывая их взглядам невероятно просторный зал.

Переступив порог, Марио расшнуровал туфли.

— Одно из главных правил дома. Кидай в тот ящик, Томми.

Ящик был из грубых досок с печатью «Яблоки от Кейта» на боку. Но подбитое войлоком дно позволяло ему скользить совершенно бесшумно.

— Папаша Тони каждый декабрь шлифует пол, — объяснил Марио. — И сохрани Господь человека, посмевшего наступить на него в обуви. Папаша помнит каждый отпечаток подошвы.

Марио щелкнул выключателем. Флуоресцентное освещение было здесь единственной современной вещью. На стенах, в окружении литья и старинной резьбы в стиле рококо, висели большие зеркала в потемневших золоченых рамах — память о бывшем назначении зала. Стены были огромны, а зеркала, отражая орнамент и огни, делали их и вовсе бесконечными. Целое море отполированного до глянца паркета светилось под лампами. Томми, привыкший к самодельным тренировочным залам, мог только рот от изумления открывать.

В дальнем конце помещения был установлен аппарат, под ним лежал большой сверток в мешковине — страховочная сетка. Зал был столь огромен, что аппарат ее не загромождал, и сам не казался громоздким. С потолка свисали канаты и веревочная лестница. Футах в пятнадцати наверху крепилась одиночная трапеция. Другая была на высоте восьми футов, и под ней лежал толстый мат.

— Для детей, — объяснил Марио.

Бесшумными из-за носков шагами он вывел Томми на середину пола и показал вверх. Над дверью, через которую они вошли, был небольшой балкон.

— Когда-то там сидели музыканты, и туда можно пройти из передней части дома.

Неплохой наблюдательный пункт, но насчет этого есть правило. Тебе, наверное, покажется, что здесь хуже, чем в армии — со всеми этими правилами. Но на самом деле вне зала тут сплошная свобода. Главное, слушаться бабушку, а в остальном — хоть на голове ходи. Но в этом помещении действуют строгие правила, и мы их выполняем.

Марио, кажется, ждал ответа, и Томми сказал:

— Приходится, наверное.

— Ага. Если правило кто-нибудь нарушает — любой, хоть сам Папаша Тони, хоть Клэй — пиши пропало. Становишься на четвереньки и полируешь пол. Звучит глупо, но работает на удивление. Пол большой. Поползаешь по нему раз, максимум два, да еще под градом издевок — и это правило уж точно больше не забудешь.

— А какие вообще есть правила? — встревоженно поинтересовался Томми.

— По большей части логичные и необходимые, — Марио распахнул двери. — Вот тут раздевалка. Мы ее так называем, хотя семья в основном переодевается в спальнях. Но Папаша Тони тренировал многих гимнастов. Пару сезонов у нас здесь был настоящий проходной двор. А это реквизитная, — он показал каморку, пахнущую пылью, металлом, пенькой и канифолью. — Держим здесь лишнее оборудование. Когда-то тут были комнаты слуг. А сейчас, — в голосе Марио зазвучал драматический надрыв, — я познакомлю тебя с семейными правилами.

Мы делаем из этого маленькую церемонию.

Марио подвел Томми к тому, что на первой взгляд выглядело картиной. Только это была не картина. На очень старом пожелтевшем листе бумаги темнели выведенные каллиграфическим почерком буквы.

Томми встал на цыпочки, но в недоумении отпрянул.

— Эй, оно же на итальянском!

— А на каком еще? Вряд ли старик Марио ди Санталис учил английский. Впрочем, он умер еще до моего рождения, так что точно не скажу. Тогда цирковые семьи были куда более замкнутые. Мы все до сих пор выходим из себя на итальянском… и предаемся любви тоже. Ты же слышал, как беснуется Папаша Тони.

Томми засмеялся. Вспышки Папаши Тони стали легендой уже в первый сезон с Ламбетом.

— Папаша Тони получил их после смерти отца — по традиции. В раздевалке есть отпечатанная копия на английском. Я прочитаю тебе.

Но вместо того, чтобы читать, Марио облокотился на стену, сунул руки в карманы и процитировал по памяти.

— Следующие правила должны блюстись всей семьей во все времена.