Мэрион Брэдли – Трапеция (страница 139)

Через несколько дней после того, как они привезли девочку домой, Стелла спустилась вниз уже одетая, ведя за собой Сюзи. Люсия подняла брови: прежде Стелла редко поднималась с постели раньше полудня. Усадив Сюзи за стол, Стелла принесла ей тарелку хлопьев из кухни и принялась нарезать туда банан.

— Что это вы, девочки, рано вскочили? — спросил Джонни.

— Хочу съездить в город, купить Сюзи одежду, — ответила Стелла. — У нее буквально ни тряпочки нет. Пальцы из туфель торчат, маечкам и трусам место на помойке, а платья такие короткие, что выглядят неприлично даже на девочке ее возраста! Честное слово, мне ее в магазин вести стыдно!

Марио, фыркнув, полез за бумажником.

— Купи ей все, что надо, Стел. Сколько?

— Нет, подожди… ни к чему это, — запротестовал Джонни. — Раз уж мы в ответе за ребенка, то и одежду ей сами достанем. Убирай свои деньги.

И когда Стелла вышла налить Сюзи еще молока, он тихо, но твердо сказал:

— Ладно тебе, Мэтт. Разве не видишь, как Стел изменилась? Я сам обо всем позабочусь. Пусть знает, что я все время на ее стороне!

Когда Стелла принялась намазывать маслом тост для Сюзи, Люсия решительно заявила:

— Нет смысла покупать ей много одежды. Я уже выкроила три платья и пальто. И ей понадобится платье ходить в церковь. Съезди в текстильный магазин, я дам тебе список, что купить.

Стелла благодарно улыбнулась.

— Я вспоминаю свой первый год здесь. Вы перешили для меня пальто Лисс. И сделали несколько платьев. У меня в жизни не было таких красивых платьев.

Люсия со смехом потрепала ее по руке.

— На тебе были обноски не лучше, чем на Сюзи, верно, дорогая?

— Я помню. У меня даже бюстгальтера не было, и вы отдали мне те, которые стали малы Лисс, — потянувшись, она прижалась щекой к щеке свекрови. — Вы всегда были так добры ко мне, Лу.

Марио улыбнулся.

— Что ж, Лу, у тебя хватает недостатков, но в уклонении от дел милости телесной тебя не уличишь. Ты всегда готова питать алчущих и одевать нагих.

— Стараюсь, — согласилась Люсия, с улыбкой глядя на Сюзи. — Хотя, надо признать, одних одевать веселее, чем других. Сюзи идет розовый, но буквально все маленькие девочки носят розовое. Я шила для Тессы и Клео Марии розовую одежду, пока меня от нее не затошнило. Купи ей прямую красную юбку и ярко-красную кофту, Стелла. И еще она будет прекрасно смотреться в бледно-желтом, как ты считаешь? А на следующее лето я сделаю ей платье для Первого Причастия.

Слушая все это, Томми вспомнил вечер, когда Люсия суетилась над ним с кремом от ожогов, и то, что рассказывала о ней Клео. Трудно было сказать, что Люсия Сантелли лишена материнского инстинкта. Почему же она оказалась неспособна воспитать собственных детей?

Утро Марио и Томми провели на аппарате — надо было заменить несколько тросов. Потом настало время урока для мальчиков. Марио объяснял Бобби Мередиту новый трюк, когда в зал вошел Барт Ридер. Томми помахал ему, жестом показав снять обувь и бросить в ящик. Глядя, как раскачивается Бобби, Томми вспоминал собственные первые дни на аппарате.

Нахмурившись, Марио велел Бобби спуститься и сказал:

— Послушай, Боб, ты уловил идею. Но выглядишь не ахти. Полет — это не только соревнование в силе. Вольтижер должен быть грациозным. Красивым.

— Как танцор в балете? — спросил старший, Фил Лэски.

— Да, — подтвердил Марио. — Именно так.

Бобби сморщил нос.

— Да ну, в балете по большей части педики. Не уверен, что хочу быть на них похожим.

Барт Ридер, слушавший разговор, рассмеялся.

— Я тоже так когда-то думал. Когда я учился в колледже… о да, я там действительно учился, хотя с того времени и прошла целая вечность… Так вот, к нашему отвращению, вести у нас физкультуру наняли известного танцора. Он должен был преподавать нам общую физическую подготовку, гимнастику и — о ужас! — балет. И некоторые из начинающих футболистов — к которым я в те непросвещенные дни относил и себя — разделяли твое мнение. Мы решили собраться вместе и показать этому прославленному педику, что думаем о его намерении заставить нас, альфа-самцов, танцевать балет, как девчонок. Так или иначе, Джеймс Тей… вы же слышали о Джеймсе Тее? Его называли американским Нижинским. Так вот, Тей об этом узнал и на первом же уроке предложил всем подойти по одному и пожать ему руку. Первый парень был громилой, эдаким полузащитником — плечи как у быка. По нему прямо видно было, что он готов раскрошить Тею пальцы. Так вот, он вышел, протянул руку, а в следующую секунду уже вопил на полу. И так, одного за другим, Тей уложил целый класс. Даже тех последних, которые почувствовали неладное и бросились на него вчетвером. И пока мы — и я тоже, надо признать — позорно валялись на полу, потирая отбитые задницы, он отряхнул руки и очень вежливо сказал:

— Джентльмены, на этом сегодняшний урок окончен. Завтра жду вас в трико и подходящей для танцев обуви.

Мальчики, неловко хихикая, переглянулись.

— И вы пришли? — спросил, наконец, Карл.

— Пришел. На самом деле именно после этого я решил поддерживать форму танцами, а не футболом. Нагрузка больше, и танцы лучше формируют мускулатуру. К тому же, сами подумайте, много ли людей продолжают играть в футбол после колледжа?

Фил Лэски смотрел большими глазами.

— Вы учились танцевать балет, мистер Ридер?

— Разумеется. Всякий, кому необходимо знать, как двигаться — а я выступал на сцене — должен учиться танцевать.

— Но в вас нет ничего бабского, — с искренним удивлением сказал он, смерив взглядом мускулистые плечи Ридера и стройную фигуру Марио, чьи запястья и руки, однако, напоминали стальные тросы.

Карл Мередит продолжал сомневаться.

— Мой отец бы взбесился, если бы Боб и я начали брать уроки балета. Он говорит, что в балете полно гомиков, и всякий приличный парень, который туда пойдет…

Не обижайтесь, мистер Ридер, я просто передаю слова отца. Я-то знаю, вы, парни, нормальные. Но в балете действительно много голубых? Они к вам не пристают?

— Нет, — с иронией ответил Барт. — Лично ко мне никогда не приставали.

Марио заговорил, и Томми задался вопросом, замечают ли мальчишки, как трудно ему держать себя в руках.

— Я беру уроки балета всю жизнь и ни разу не видел, чтобы кто-то приставал к детям.

— А мне страшновато, что скажут люди, — робко, но серьезно вставил Бобби. — Боюсь репутации, которая у меня сложится.

— Со мной такое было, — сказал Томми. — Я вырос с цирком и иногда выступал в воздушном балете. В парике и девчачьем костюме. Пока я был маленьким, то никогда об этом не задумывался. А потом меня начали дразнить приятели. Я огорчился и струсил. Боялся, что люди подумают, будто я голубой.

— Ты? Голубой? Ну и чушь! — воскликнул Бобби. — Ты же был сержантом в армии! Но ты больше не переодевался в девчонку?

— Переодевался. Мне пришлось. У нас было представление. Мэтт все-таки втолковал мне, что надо либо делать свое дело и не вестись на пересуды, либо искать другую работу.

Он улыбнулся Марио поверх голов мальчиков.

— Наверное, я слишком сильно беспокоюсь, что обо мне подумают, — выговорил Бобби. — Вряд ли бы я так смог.

— Но если люди считают тебя голубым, — сказал Карл, — то какая разница? Я имею в виду, что, если люди вобьют себе в головы, что ты гомик, разве они дадут тебе возможность оправдаться? В моей школе нам все время твердят, что мы должны приспосабливаться к обществу. Разве это не значит заботиться о том, что о тебе говорят?

Марио задумчиво кивнул.

— В этом что-то есть. Ты — это то, кем ты являешься, и то, как о тебе думают или говорят. У меня нет ответов, Карл. Возможно, их и не существует. Быть может, каждый должен решить это для себя и поступать так, как считает нужным. Мне в этом смысле повезло. Я вырос в цирковой семье, и мы все равно были другие… что бы мы ни делали, люди считали нас иными, не такими, как все.

Он тряхнул головой, не давая себе отвлечься.

— Я имею в виду, что каждый должен сам решить, насколько он может отличаться от других, по-прежнему более или менее ладя с окружающими. И мы не выясним этого пустой болтовней. Бобби, я говорил, что надо быть изящным. Посмотри на любого хорошего пловца или теннисиста. Посмотри, как экономны они в движениях, собранны, ничего лишнего, ничего ненужного. Почему утка выглядит неуклюжей, а фламинго — грациозным? Съезди в зоопарк и последи за животными, присмотрись, как они двигаются. Вот…

Он взял Бобби за руки и развел их в стороны.

— Дело не в том, чтобы пытаться выглядеть тааааким изящным, — последние слова Марио пропел фальцетом, вызвав у мальчишек смешки. — В вялом запястье нет ничего красивого. Нам нужна сильная линия. Как у летящей птицы или самолета… Обтекаемая аэродинамическая форма. Ты придаешь телу обтекаемость. Нарушь эту линию и получишь меньше силы, меньше эффективности. Да и вид будет уже не тот.

— Я читал в одной книге по архитектуре и промышленному дизайну, — сказал Карл к всеобщему удивлению, — что форма следует за функцией.

— Совершенно верно. Так оно и есть. Хорошо, смотрите, как я выпрямлен в поясе, даже когда наклоняюсь кувыркнуться через перекладину.

Марио взобрался по веревочной лестнице, раскачался и, двигаясь с текучей гибкостью, продемонстрировал кувырок — плавный, гладкий, очень собранный.

Через несколько минут он, прямой, как стрела, нырнул в сетку и приземлился в нее, свернувшись плотным клубком. Мальчишки ахнули. Томми, и сам наблюдающий с восхищением — сколько он не смотрел, как Марио летает, каждый раз испытывал восторг и зависть, будто впервые — услышал, как Клэй говорит: