Мэрион Брэдли – Трапеция (страница 134)

— Веришь или нет, Везунчик, но когда ты ушел… когда мы рассорились… только одно удерживало меня от того, чтобы бросить Старра, обыскать всю страну, приползти к тебе на коленях, если понадобится…

— Мэтт, дружище, не надо…

— Нет, послушай, Везунчик. Я все повторял себе, что немало мальчишек твоего возраста западают на какого-нибудь одного парня. Ты все свое время проводил со мной, и у тебя просто не было возможности выяснить, что ты чувствуешь к девушкам. Я был у тебя первым, тебе не было с чем сравнить. И я решил, что раз меня нет, ты сможешь, наконец… погоди, Томми, дай закончить… я решил, что теперь ты можешь попробовать с девушкой и узнать, на самом ли деле… действительно ли ты гомосексуален, либо просто слишком сильно на мне зациклился.

Томми разгладил складку на простыни.

— Вообще-то, — тихо сказал он, — я и сам думал что-то в этом роде. В тот первый год было много девушек. Но все чувствовалось как-то неправильно. Для меня это ничего не значило. Просто возможность… — он ощутил, как кровь приливает к щекам, — в армии мы говорили «спустить». Не более того.

— Я не жалею, что женился, — сказал Марио. — Иначе никогда бы не понял. Я всегда чувствовал, что мне необязательно быть геем, что стоит мне захотеть, и я могу найти женщину. Ты сам знаешь. Всякий раз, когда мне становилось тошно от самого себя, я цеплял какую-нибудь девчонку. Пытался и тебя втянуть… Боже, порой я просыпаюсь, вспоминаю тех двух куриц и блевать охота… Так и с собой поступать было плохо, а уж с тобой… Господи!

— Мэтт, забудь. Я же забыл, — не очень искренне сказал Томми.

Зная о раздирающих Марио противоречиях, он мог простить. Но забыть — это совсем другое.

— И ты решил жениться?

— Если честно, не знаю. Тем летом я думал, что схожу с ума. Потерял тебя… беспокоился за Лисс… видел кошмары, вытворял невесть что. Я даже как-то подцепил школьника. Подростка. Я не… я и пальцем его не тронул. Я… спросил его, он посмотрел на меня, как на чокнутого, я выпустил его из машины и уехал.

Потом дней десять трясся, ждал, что за мной придут… но он, наверное, никому не сказал. Может, было стыдно, или он просто решил, что ничего страшного не случилось, раз только спросили, но ничего не сделали. И каждый раз, когда я видел где-нибудь в толпе рыжие волосы, у меня все внутри переворачивалось. Черт побери, Том, не могу… А Сьюзан все время была рядом, и все было нормально. И однажды мы просто пошли и поженились. Тогда это казалось хорошей идеей, вот и все.

Лицо Марио было неподвижным, он вспоминал какой-то ад, который Томми никогда не сможет с ним разделить. Слова затрагивали лишь верхушку айсберга.

— Я пытался, — сказал Марио, наконец. — Видит Бог, пытался. Мы не обручились, потому что она была разведена, но я все равно пытался. Я чувствовал себя избранным. Было хорошо… в кои-то веки быть как все. А когда Сьюзан забеременела, я решил, что действительно люблю ее. Мне хотелось нежить ее, баловать, трястись над ней. Как… как над Лисс. Видел бы ты меня в больнице в ту ночь, когда Сью рожала.

Томми смотрел на слабую мечтательную улыбку на его лице и только диву давался. Эту сторону Марио он никогда не видел.

— Ей приходилось тяжело, и я сильно перепугался. Зато потом гордился как не знаю кто. Решил: что бы ни случилось, оно того стоило, потому что у нас была Сюзи. Даже когда мы со Сьюзан охладели друг к другу, я думал, что все уладится со временем, ведь у нас же дочка. Я души в ней не чаял. В моей девочке…

Он моргнул, в глазах стояли слезы.

— Ты вроде бы сказал Люсии, что Сюзи не твоя, — заметил Томми.

Марио сглотнул.

— Ну… я не уверен на сто процентов. Так или иначе, юридически она моя. Это оговорено в законе. Мы были женаты и спали вместе, когда Сьюзан забеременела. Наверное, Люсия меня разозлила, и я сказал самую мерзкую гадость, какую смог придумать. Но Сюзи вполне может быть моей. На самом деле у меня нет веских причин думать иначе. В любом случае, я считал ее своей.

Говорю же, я на нее надышаться не мог. Она такая красивая, Том… Большие голубые глаза и шапка темных кудряшек, не таких темных, как у Тессы, скорее, как у Лисс. И такая умненькая, хорошая. Сьюзан говорила, что я слишком ее балую, а я отвечал, что если она хочет быть со своим Бэббу… так она меня звала… то ничего страшного в этом нет. Хорошо себя вела, много не плакала. Да, я знаю, что ты не любишь младенцев, но я люблю. Всегда любил.

Вдруг его лицо потемнело.

— А потом Сьюзан ни с того ни с сего заявила, что требует развода. Я был не против, но хотел оставить Сюзи себе. И тут она выкрикнула мне это в лицо.

Сказала: «С чего ты взял, что она твоя?» Сейчас-то я понимаю, что она просто хотела меня уязвить…

— Боже, Мэтт…

Томми протянул руку, однако Марио отодвинулся резким изящным движением, которое напомнило Томми о Люсии.

— Погоди, дай договорить… мне надо высказаться, а то я на куски рассыплюсь, — он уставился в пространство. — Сьюзан неплохая девчонка. Спокойная, уживчивая, забавная. В первое время после свадьбы у нас была вполне нормальная сексуальная жизнь. Ну, насколько я это могу представить. Ничего особенного, но… в основном, мне было хорошо. Никаких проблем. Вот когда она забеременела, с сексом разладилось. Ей часто было плохо, и мне хотелось ее холить и лелеять. Я решил, как уже сказал, что действительно люблю ее. Словно наваждение какое-то!

Марио сел на кровати и рассеянно потер больное запястье.

— Когда Сюзи исполнилось два или три месяца, Сьюзан сказала, что доктор разрешил нам снова спать вместе. И тогда пелена рассеялась. С ней было легко, она мне нравилась, мы не действовали друг другу на нервы и все такое. Но в постели нам было просто нечего делать. Я мог лежать с ней рядом, обнимать, как Сюзи, укачивать. А больше мне ничего не хотелось. Зато ей хотелось, и я… — он сглотнул, — я пытался. Думал, что у нее есть право и все такое. Но… но… ничего не получалось. И я предложил решение: я содержу ее, она присматривает за домом и Сюзи или может снова летать, если хочет… а для Сюзи наймем няню… но мы остаемся просто друзьями. Боже, ты бы ее слышал. Не знаю, может, большинство женщин отреагировали бы так же. В конце концов, мы более или менее помирились. А потом мы упали, и она меня бросила. Наверное, не стоит ее за это винить. Я женился на ней по доброй воле. Я хотел быть хорошим мужем и… и отцом. То, что я предложил, показалось ей неприемлемым. Так что я не стал мешать ей, когда она решила уйти.

— Она знала? — тихо спросил Томми. — Знала, что ты гей?

— Не уверен. Она никогда про это не говорила. Официальным основанием для развода указали психическую жестокость. Я хотел забрать Сюзи, но ребенка такого возраста нельзя было разлучать с матерью. Я мог бы обратиться в суд, но побоялся, что ее ушлый адвокат что-нибудь на меня нароет. Если бы всплыла история о моей судимости или черном списке, меня бы не подпустили к собственному ребенку и на сотню миль. Я вышел из адвокатской конторы и несколько часов шатался по улицам, пытаясь успокоиться перед представлением. Но тем вечером мы упали. Я уже говорил: она подпортила лицо и вбила себе в голову, что я сделал это специально.

Томми вздрогнул, вспомнив находящие порой на Марио припадки необъяснимой жестокости.

— Но ты же этого не делал?

Марио уронил лицо в ладони и приглушенно сказал:

— Видит Бог, Том, я не знаю. Я даже не помню, как выходил на манеж. Доктор сказал, это из-за сотрясения. Помню, как Сью-Линн капала мне на мозги в конторе, и я ушел, потому что испугался, что ударю ее. Смутно помню, как надевал трико. А больше ничего — ни падения, ни скорой. Просто очнулся в больнице с толстенным гипсом на запястье. Поначалу вообще решил, что ослеп.

Меня так накачали, что я не сообразил, что все лицо забинтовано. Но Сьюзан утверждала, будто я ей угрожал, и решила, что я пытался ее убить.

Марио замолчал, но на этот раз не пытался уйти от прикосновения.

— Я сердился не на нее, — пробормотал он. — Просто злился, потому что так и знал, что не стоило мне на ней жениться. Но раз я смог уйти из конторы, чтобы не дать ей пощечину, зачем мне было делать что-то худшее? Ломать себе запястье так, что оно никогда толком не заживет, только чтобы ей отомстить? К тому же она мать моего ребенка. И я уж точно не хотел бы рисковать жизнью Лионеля. Исходя из всего этого, я не пытался ей навредить.

На секунду воцарилось молчание.

— Не пытался же?

Только теперь Томми в полной мере осознал, через какой ад прошел Марио. Это я виноват. Это случилось потому, что я от него ушел. Но тогда, казалось, не было другого выхода.

— Томми, я точно знаю, что не устраивал это падение специально. Просто не мог вспомнить и испугался. Так что подписал все, что мне подсунули, и дал ей чек.

Потом вышел из больницы, а дальше как в тумане. Очнулся на скамейке посреди какого-то парка в Далласе с пятнадцатью центами в кармане. Сначала хотел отправить телеграмму домой, попросить денег, а потом решил — да какого черта!

Пошел в город, наткнулся на балаган, устроился туда работать и уехал с ними в Мексику. Остальное тебе известно.

— Боже Всемилостивый, — прошептал Томми.

Но теперь он знал, что больше им ничто не помешает. Никогда. Он взял Марио за запястье.

— Это было давно, Мэтт. Очень давно.