Мэрион Брэдли – Трапеция (страница 136)

Если я тебя куда-нибудь с собой возьму, можно я буду представлять тебя своим младшим братом?

Тогда Томми не понимал подоплеку этой просьбы. Господи, и так мне придется прожить всю жизнь? С оглядкой, боясь, что кто-нибудь поймет все неправильно? Или, точнее сказать, правильно… Но разве есть альтернатива? Выпендриваться, как Эдди Кено?

За ужином Барт сказал:

— Если захочешь присоединиться к клубу, я могу помочь. Мне нужен штурман.

Приходится время от времени брать Луизу, но мне требуется постоянный напарник. Который, как ты понимаешь, — он понизил голос, чтобы не услышали посторонние, — будет в курсе дела, кому я смогу доверять и не опасаться, что нечаянно не удержу маску. И… — он помолчал, потом добавил: — чьи наклонности не видны за версту.

Томми его понимал.

— Да, конечно, я бы не против. Мы на днях говорили с Марио. Если будут деньги, куплю подходящую машину.

— Я могу помочь достать подержанный MG, — сказал Барт. — Это тоже будет недешево, но без цента в кармане не останешься. Мэтт славный парень. Мне нравилось проводить с ним время, даже когда мы уже перестали спать… он ведь рассказал тебе?.. потому что с ним можно было спокойно показываться на людях.

Я чувствую себя ужасным лицемером, когда так говорю, — сказал он с надрывом, — но от этого зависит моя работа. Я сыт по горло убогими ролями в убогих картинах. Мне нравится получать приличные деньги и жить на широкую ногу… так почему бы мне этого не делать.

— Мне тоже, — сказал Томми. — Просто я считаю, что моя личная жизнь это только мое дело. Не вижу смысла вешать себе на лоб табличку «Я ГЕЙ», пусть даже так честнее. В смысле, есть более важные вещи. Я не спрашиваю других парней, чем они занимаются в постели.

Барт рассмеялся.

— А я иногда спрашиваю.

Он снова выдал короткую многозначительную улыбку.

— Хорошо, парень, я выдвину твою кандидатуру. У меня так и не получилось заинтересовать Мэтта машинами. Раньше я иногда гонял и как-то взял его с собой на свободный заезд. Держался он отлично, но удовольствия явно не получил.

— Я как-то был в Ле-Мане, но это не мое. Скучно смотреть, как они наворачивают круг за кругом. Хотя мастерство нужно большое.

— Да, я тоже не очень люблю кольцевые гонки. Как я уже упоминал, я дважды ездил с Тони Роджерсом на Милле Милья. Пересеченная местность — это да… Милле Милья, горный пробег.

— Мне бы понравилось.

— С этим ничто не сравнится. Ездить с Тони… я понимаю, что чувствовал Мэтт.

Нужны особенные нервы, чтобы рыться в поисках бутерброда, когда твой партнер проходит слепой поворот на горной дороге на скорости сто шестьдесят, то вверх, то вниз. Я никогда не беспокоился, знал, что Тони удержит машину, что бы ни случилось, но это не всем дано. У нас была Лянча, никакого сравнения со всеми этими Мазерати и Феррари. Пришли четырнадцатыми. И все равно это была хорошая гонка, учитывая все обстоятельства. Мы обогнали все Лянчи и некоторые Ягуары. Через год я купил Феррари, но мы прокололи шину на первой же сотне миль, а потом полетела тормозная колодка. Не повезло. В том году первое место взял какой-то Феррари.

— Тебе не хватает автоспорта?

Барт пожал плечами.

— Я смог уйти. Настоящие гонщики погибают на трассе. Я как-то спросил одного скрипача, смог бы он бросить игру. Он ответил, что перестанет играть, только если ему отрежут обе руки. Я таким никогда не был. А Тони был. Мне нравятся гонки, но когда я оказался перед выбором, то понял, что перестану гонять точно так же, как почти перестал бы есть, если это требуется для роли.

Спустя минуту он добавил:

— Наверное, потому меня и привлекает фильм про Парриша. Зная Тони и Мэтта, я понимаю, что им двигало. Он должен был летать, а когда не смог, то просто потерял смысл жизни. Мэтт точно такой же. Если бы он так же зациклился на балете, был бы вторым Нижинским. Но танцы не стали для него жизнью. А полет, судя по всему, стал.

Томми почувствовал, как перехватило горло. Он никогда не подозревал, что Барт способен на столь глубокое понимание. Воистину, не следует судить людей по первому впечатлению.

— А для тебя жизнь это актерская игра? — спросил он, наконец.

— Наверное, — криво усмехнулся Барт. — Я даже на этой курице Ланарт женился. Серьезная такая жертва во имя искусства.

У Томми появились смутные догадки насчет того, где Марио нахватался своих иронически-равнодушных замашек. Барт преувеличивал, но доля горькой честности в его словах была, так что Томми осмелился спросить:

— Твоя жена знает? В смысле, ее заботит, что ты гей?

— Знает ли? Разумеется, — ответил Барт. — Я бы не стал обманывать женщину, которую беру в жены. Если бы просто с ней встречался, тогда, возможно, да, но брак — это слишком серьезно. Наверное, студия поставила Джуди перед фактом так же, как и меня. Знаешь, Луиза Ланарт это псевдоним, на самом деле ее зовут Джудит Коэн. Насколько я знаю, любовные интересы в ее жизнь вообще не входят… теплые отношения у нее только с ее сиамскими кошками. Женщине в таком бизнесе тяжело. Наверное, ей пришлось переспать не с теми мужчинами, прежде чем оказаться там, где она сейчас, и это ей аукнулось. Ей тоже приходится притворяться. И она не лесбиянка… возможно, если бы была, все стало бы проще. Думаю, ей так же нельзя признаваться во фригидности, как мне — что я предпочитаю мужчин. Они сказали, что, если я и Джуди поженимся, ей не придется встречаться с другими мужчинами, а мне — заводить якобы романтические связи по пять раз в месяц. И разумеется, я ничего от нее не требую. Так что на публике мы изображаем преданную парочку, и в студии думают, что замужество за симпатичным парнем делает ее сексуальнее, что благотворно влияет на кассовые сборы. По мне, в этом отношении ей помощь не нужна.

— Я видел ее пару раз в фильмах. По-моему, она очень красивая.

— О да, что верно, то верно. Хотя не то чтобы я был ценителем, — критически заметил Барт. — Знаешь, всегда завидовал геям, которые могут спать и с женщинами. Я знаю, что Мэтт может. А ты?

— Да, конечно. Впрочем, мне нет до этого дела. Больше нет.

— А вот я не могу и никогда не мог. Ты ведь уже достиг возраста согласия?

— Черт возьми, я служил четыре года!

— Наверное, рыжие кудряшки виноваты. Или веснушки. С виду ты весь из себя типичный американский мальчишка. А Мэтта всегда тянуло на неопытных юнцов. Сколько тебе было, когда он тебя оприходовал? Лет десять?

На этот раз Томми оскорбился всерьез.

— Я был достаточно взрослым, чтобы понимать, на что соглашаюсь. К тому же, — прибавил он, яро защищая Марио, — чтоб ты знал, если кто кого и соблазнил, то я его, а не наоборот. Я сам залез к нему в постель.

— Ну, могу побиться об заклад, он уж не поскупился на намеки, что с удовольствием тебя там встретит, — со смехом сказал Барт. — Он был малолеткой, когда мы впервые переспали. Боже, ты бы видел его тогда! Хотя он, конечно, и сейчас далеко не урод. Он чудесно летал вчера, правда? Как он вообще, Том?

— Скрести пальцы, — сказал Томми. — По-моему, он снова в порядке.

— Слава Богу. Для фильма о Паррише он нужен нам в хорошей форме, — Барт отодвинул тарелку. — Ладно, пойдем отсюда. Заедем ко мне выпить? Покажу фотографии Тони и меня в Феррари.

Снова оказавшись за рулем MG, Томми разгонялся на пустынных трассах, напряжение то нарастало, то уходило, а присутствие Барта рядом ощущалось как никогда остро. Он понимал, что происходит, и не противился. Только коротко спросил, когда они остановились возле дома.

— Что насчет твоей жены?

— У нее свои комнаты на втором этаже, и мы никогда не обращаем внимание на гостей друг друга. В любом случае она уехала на Пасху к друзьям в Акапулько.

В большой комнате в задней части дома Барт хранил десятки фотографий: Лянча, Феррари, снимки, подписанные известными на весь мир гонщиками. Была там и фотография Марио и Барта в балетной школе — оба в черных водолазках и серых трико. Этот снимок Томми изучал с комком в горле. Он никогда не знал Марио таким юным.

Вдруг Барт резко отодвинул фотографии в сторону, приобнял Томми и осторожно, на пробу, погладил.

— Ммм?

Такой поворот не стал для Томми неожиданностью. Барт вел к этому — мягко, но настойчиво — с самой первой их встречи. И своим визитом Томми выразил как минимум молчаливое согласие. Весь этот день — с его напряжением и азартом соревнования — был своеобразной прелюдией. Весь этот день они заводили друг друга взглядами, прикосновениями, каждым словом. И сейчас Томми вздрагивал от возбуждения, разжигаемого энергией Барта, его видом, его грациозностью, его горячим дыханием на своей щеке.

— Ты знаешь, что я хочу тебя, — тихо проговорил Барт ему на ухо, — и я видел, как ты на меня смотришь. Идем в постель.

Томми не отодвинулся ни на дюйм, но Барт ощутил его неуверенность.

— В чем дело? Ты не наивен… ты отлично знал, чего я хочу.

— Да, — пробормотал Томми. — Просто…

Он и сам не знал, что собирается сказать, пока не услышал собственные слова.

— Мне неудобно делать такие вещи за спиной Марио, вот и все.

Барт положил руки ему на плечи и мягко развернул.

— Послушай, Том. Ты знаешь, что я к тебе чувствую, так что можешь решить, будто я сочиняю все это, чтобы затащить тебя в кровать. Я знаю, что ты испытываешь к Мэтту. Я знаю, что ты его любишь. Это и слепому ясно. Я не смогу встать между вами. Среди наших такие отношения — редкость. Черт, такие отношения и в браке нечасто встретишь. Когда двое любят друг друга, заботятся друг о друге, остаются друзьями и партнерами даже вне постели. Ваши чувства это нечто особенное, люди мечтают о таких — и далеко не только гомосексуалы. Это редко встречается. Я думал, что такое было у меня с Тони Роджерсом. Но ошибался.