Мэрион Брэдли – Трапеция (страница 10)

— Сегодня это сделаешь ты. Пусть публика разглядит тебя, как следует. Сперва возьмешь у Папаши Тони, потом у Анжело, потом у меня. Отдашь их униформисту. Ну, сам знаешь. Только не суетись.

Анжело тоже затянул шнурки на горле. Томми накидки не полагалось: он был просто запасным.

Они прошли к манежу как раз вовремя: оркестр уже заиграл медленную волнующую мелодию, которая предваряла выход воздушных гимнастов. Томми в сотый раз напомнил себе спросить, как она называется, и понимал, что снова забудет.

— Вперед, — Анжело взял его за локоть и подтолкнул к входу.

Марио все еще молчал. Томми знал, что некоторые артисты перед представлением волнуются больше, чем другие. Он и сам был бы рад подойти к аппарату ближе, чем на фут, без тошноты. Но Марио выглядел так, будто происходящее казалось ему сном.

Анжело быстро улыбнулся Томми:

— Ну, хорошо, парень, все нормально. Ты проделывал это сто раз, и этот ничем не отличается.

Потянувшись мимо мальчика, он схватил Марио за локоть.

— Мэтт, ты натянут, как струна. По-прежнему чувствуешь удачу? Если нет, я не против.

Марио ответил что-то, но что именно Томми не разобрал из-за многократно усиленного голоса Джима Ламбета.

— Летающие Сантелли…

Томми сделал глубокий вдох. Его пошатывало, как будто ноги вдруг стали короткими и не доставали до земли. Он старался идти, как другие: медленными размеренными шагами, не глядя ни направо, ни налево. Когда торжественная музыка без перехода сменилась грациозным бодрым вальсом, Томми повернулся, собрал тяжелые накидки и передал униформисту. На лестнице он был последним, огни били в глаза.

Ступив на мостик, Томми почувствовал себя как в первый раз — не слишком-то твердо — и взялся за боковую стропу. Рука Марио, крепкая и уверенная, легла на плечо. Было холодно — и внутри, и снаружи. В свете прожекторов трапеции выглядели другими — тонкими странными темными линиями. Анжело и Папаша

Тони на второй ловиторке тоже смотрелись по-другому, больше, чем обычно. До сознания долетали обрывки слов:

— Впервые на арене… самый молодой воздушный гимнаст, когда-либо выступавший в цирках Америки… к Сантелли присоединился новый член труппы… Марио и Томми Сантелли на двойной трапеции…

Когда они спустили трапецию, Марио шепнул:

— Свет глаза не слепит?

— Нет.

— Хорошо… вперед!

Внутренние часы начали отсчитывать ритм без участия сознания. Раз: четыре ладони хлопают о перекладину. Два: долгое скольжение, высокий пик, возвращение. Три: снова пик — во вспышке незнакомых огней Томми увидел тонкую темную линию сетки внизу. Четыре: полет в пустоте, шлепок рук Папаши

Тони об его запястья, напряжение плечевых мышц… Не видя, Томми знал, что Марио так же попал в хватку Анжело, и тела их сейчас изгибаются с отточенным до автоматизма сходством. Обратный кач, переворот лицом к мостику, снова полет, секундный ужас, от которого он так никогда и не избавился — а вдруг трапецию отнесло ветром — нахлынувшее облегчение, когда перекладина оказывается под пальцами, равновесие, чтобы ни один край не перевесил, не испортил полет. Стиснутые ладони. Долгий грохот барабанов, или это собственное сердце? Ноги ощутили поверхность мостика, и Томми услышал свои первые аплодисменты — накатывающие, нарастающие, будто шум крови в ушах.

Странно, но он не ощущал ни восторга, ни гордости, только причудливое опустошенное облегчение. Восторг придет позже.

Он смотрел, как убирают трапецию. Позже — Томми слышал, как это обсуждали — он будет осенять себя крестом в этом небольшом перерыве. Но не в первый раз.

На мостик ступил Папаша Тони, и Марио отцепил одиночную трапецию.

— Хорошо, — шепнул он, — ты справился. Теперь не путайся под ногами.

Томми напряженно следил за трюками, которые знал до того хорошо, что мог увидеть их во сне. Двойное заднее сальто Марио, два с половиной сальто вперед Папаши Тони, пассаж.

Нервно потирая запястья, Марио прошептал:

— Освободите больше места.

Передав Марио перекладину, Папаша Тони что-то тихо сказал. Томми не разобрал слов, но уловил вопросительную интонацию. Марио кивнул. Папаша Тони поднял руку, давая сигнал Ламбету. Обычно финальным трюком было двойное с пируэтом — два сальто с полувинтом между ними. Номер закрывал Папаша Тони, хотя в последнее время вместо него, бывало, выступал Марио.

Сегодня Большой Джим выкрикнул имя Марио.

— А теперь… леди и джентльмены… труднейший трюк в истории воздушного полета… Марио Сантелли попытается исполнить тройное сальто в руки к ловитору… Марио Сантелли!

Томми вскрикнул вслух.

Я и не знал…

Марио сошел с мостика. Лишний раз раскачавшись, направил трапецию вперед, вперед, на практически неправдоподобную высоту. Когда стропы почти сложились, он отпустил перекладину, опрокинулся назад в невероятно быстром кувырке, затем сделал второй — немыслимым образом выше, чем первый, третий, падение… Томми забыл, как дышать… В последнюю долю секунды Марио выпрямился, и Томми почувствовал (с рывком, от которого стало больно глубоко внутри), как его запястья встретились с руками Анжело. Хватка было соскользнула, но в последний момент, когда казалось уже, что он улетит в черную пустоту позади ловитора, укрепилась.

Собственное отрывистое дыхание звучало громче, чем крики и отдельные аплодисменты. Марио и Анжело качались вместе, Анжело сиял.

Легко прыгнув обратно на мостик, Марио повернулся к зрителям, изящно поднял руку и помахал, ожидая оваций. И они пришли — оглушительные, становясь все громче и громче. Один за другим гимнасты ныряли в сеть, кувыркались с ее края и покидали манеж, и клоуны выбежали на финал.

Томми почти забыл, что сегодня исполнилась мечта всей его жизни. Исполнилась благодаря Марио, который нашел время и силы придти и вбить в него здравый смысл. Ему снова стало стыдно.

Не успела закрыться занавеска входа, как Анжело крутнулся к Марио и сграбастал его в медвежьи объятия. Папаша Тони словно светился изнутри, лучась гордостью и счастьем. Бледный и осунувшийся, Марио начал дрожать.

Томми метнулся к стопке накидок и набросил одну ему на плечи. Марио выдавил улыбку.

— Эй, парень, понравилось?

Едва соображая, что делает, Томми обхватил его за пояс. Руки Марио сомкнулись у него на плечах, и Томми выдохнул:

— У тебя получилось! Ты сделал тройное сальто! Но почему ты не сказал мне… даже не сказал, что собираешься его попробовать?

Марио засмеялся. Он почти уже снова превратился в самого себя.

— Решил, что с тебя и без того на сегодня хватит впечатлений. Ладно, ладно, давайте не будем дорогу загораживать.

Ни Анжело, ни Папаша Тони не сказали Томми и слова по поводу его первого выхода. Но он считал вполне естественным, что все внимание и восхищение направлены на Марио. Пока они шли к фургону, рука Марио лежала у Томми на плече. Спустя минуту он отнял ее и спросил:

— Что это, Том?

Удивленный и слегка сконфуженный, Томми потрогал значок, прикрепленный к изнанке топа возле шеи. Как-то автоматически, сам того не помня, он переколол его с рубашки на сценический костюм. И только сейчас заметил. Щекам стало горячо.

— О, это… это же значок со святым. Ты сам мне его дал.

— Будь я проклят. Наверное, он присматривает за нами обоими. Я был прав. Так и думал, что с тобой… мне повезет.

Темные горящие глаза неотрывно смотрели на Томми. Так они стояли с минуту, и ладонь Марио лежала у Томми на плече. Потом Марио вздохнул и улыбнулся.

— Беги, Везунчик. Твои родители наверняка хотят знать, не свернул ли ты себе шею.

— Марио, ты волшебник! — прогудел кто-то, и Томми увидел стоящего перед фургоном Ламбета.

За ним гомонила толпа не переодевшихся еще артистов. Все они, окружив Марио, рассыпались в поздравлениях, и Томми, не желая мешать его триумфу, ускользнул в темноту. По пути к родительскому трейлеру он услышал, как его кто-то зовет, и остановился. Навстречу спешила Маленькая Энн в пальто поверх костюма.

— Ты чего не сказал, что выступаешь с Сантелли? Слушай, по-моему, это была подлая штука.

— Какая штука? Ты про что? Что я сделал?

— Не ты, Марио, — с негодованием воскликнула она. — Он что, даже не сказал тебе, что сделает это сальто и все испортит?

— Что ты несешь? — недоуменно потребовал Томми. — Вряд ли он кому-то сказал, кроме Анжело. Но он весь сезон пытался, все это знают. В чем дело?

— Теперь все так взбудоражены, что забыли, что это твой первый выход, — злобно пояснила Маленькая Энн. — Новый гимнаст в труппе стоит небольшой шумихи.

Держу пари, он специально это сделал. Так зазнался, что ни про кого больше не думает!

Томми взвился — пораженный, ошеломленный и лишь слегка обозлившийся.

— Господи, ты совсем без понятия? Тройное сальто, Маленькая Энн! Ты не знаешь, что это значит? Да только два-три человека во всем мире его делали! А в последнее время вообще никто. Разве что Барни Парриш — и тот разбился! Да еще Джим Фортунати на Большом Шоу… а он выступает у самого Старра! И ты считаешь, что они должны прыгать вокруг меня? Ты совсем с ума сошла!

Девушка отшатнулась, как от удара.

— Ну тогда извини, — гневно сказала она, развернулась и убежала к своему трейлеру.

Томми шагнул следом: все же она была его лучшим другом, и он не хотел сердить ее — но потом пожал плечами и остановился. Какая, в конце концов, разница? Он вдруг задумался, видел ли его выступление отец.