Мэрион Брэдли – Трапеция (страница 12)

Люцифер появился на свет в цирке — Томми слышал эту историю сотни раз. Как и большинство родившихся в неволе хищников, Люцифера сразу забрали от матери

— запертые за решеткой львицы обычно убивают новорожденных. Бесс Зейн выкормила котенка из бутылочки. Он спал с ней в одной кровати, пока не стал почти взрослым.

Все в цирке знали, что Бесс умеет ладить с животными. Когда Томми был совсем маленьким, она выходила в большую клетку с отцом — открывала и закрывала решетки, иногда работала со зверями. Со львами мать управлялась так же хорошо, как отец, но перестала выступать на манеже, когда Томми исполнилось шесть. Старый Люцифер был ее любимцем. Люцифера Томми не боялся, просто терпеть не мог видеть мать так близко к клетке. Других львов — Леди и Биг Боя — он ненавидел.

Разумеется, Томми знал, что из всех кошачьих львы — самые неопасные. Да, они рычат, скалятся, но такое их поведение большей частью умело провоцировал отец — чтобы звери выглядели свирепыми, а шоу — более зрелищным. Не тот кот опасен, который сидит и рычит — это просто признак хорошего настроения, вроде виляния хвостом у собак. Вот если зверь начинает прижимать уши и припадать к земле — жди беды. И все-таки Томми никогда не смотрел, как работает отец: пальцы холодели, а живот начинало нехорошо крутить.

— Ну, что ты скажешь о новом приобретении, Том-младший? Хочу назвать его Принцем.

Томми поковырял землю носком. Принц был молодым золотисто-коричневым самцом с большими янтарными глазами и рыжеватой гривой. Открыв большую пасть, он зевнул, демонстрируя огромные клыки, потом игриво выпустил когти.

Томми пробрало холодом от затылка до пяток.

— Папа, он очень красивый, но… опасный. Ты же не будешь с ним работать?

— Я же не учу тебя летать, Том-младший, — рассмеялся отец.

Возле Томми остановился Ламбет.

— Ну что, самый юный воздушный гимнаст в мире, будешь летать в этом сезоне?

— Это зависит от Сантелли.

Томми чувствовал, что мать злится, но не знал почему, а спрашивать не решался.

Весь обратный путь Элизабет Зейн молчала. По прибытию домой родители отослали Томми делать уроки, а сами, приглушая голоса, говорили допоздна.

Даже во сне Томми, казалось, слышал их тихий спор.

Ноябрь остался позади. За несколько дней до Рождества Томми вернулся домой и обнаружил, что отцовская машина стоит возле дома, а лицо матери припухло от слез.

— Мама, что случилось? Пап…Пап, тебя призывают, что ли?

В последние месяцы войны под призыв попадали и мужчины за тридцать, и семейные с детьми.

Отец покачал головой.

— Если бы меня хотели призвать, забрали бы два года назад. У меня слишком плохое зрение. Нет, дело в тебе. Сядь, сынок.

— В чем дело? Что случилось? Мам…

— Отец объяснит.

Мама отвернулась, и Томми с тяжелым сердцем опустился на стул.

— Расслабься, — начал Том Зейн. — Все нормально, ничего страшного не произошло. Я просто получил письмо, которое огорчило твою маму. Скажи, говорили Сантелли что-нибудь о своих планах на будущий год?

— Да ничего такого… Разве Марио обещал, что увидимся. Значит, они останутся у

Ламбета. Ну, еще говорил, что будут брать меня на представления время от времени. Вот и все. А что? Они не вернутся к Ламбету?

— Марио прислал тебе записку… отдам ее позже. А теперь я хочу спросить кое-что важное. Сынок, ты действительно хочешь быть воздушным гимнастом?

— Конечно!

— Нет, подожди, не так. Ты абсолютно уверен, что хочешь заниматься именно этим? Или просто забавляешься?

Томми поерзал, слегка напуганный мрачной серьезностью его тона. Но прежде, чем мальчик успел ответить, отец продолжил:

— Быть может, я сделал ошибку. Может, следовало позволить тебе где-то обосноваться… отдать тебя в школу, в пансион. Чтобы ты жил на одном месте.

— Папа, ради бога, я бы так не смог!

— Томми, Томми, большинство людей и помыслить не могут, что можно жить как-то по-другому! Знать бы мне, что ты этим заразишься. Я разрешил Марго учить тебя акробатике, просто чтобы ты не путался под ногами. А когда ты заговорил о воздушных трапециях… ну, я полагал, ты передумаешь, не успев и наверх залезть.

— Откуда тебе было знать…

— О, многие дети воображают себя цирковыми звездами. Я думал, ты поймешь, как это трудно, и бросишь. И Тони Сантелли так думал. Сказал, что ты просто развлекаешься, и чем скорее тебе надоест, тем лучше. Специально велел Марио с тобой не церемониться. А ты взял и всех удивил.

Томми открыл рот, потом закрыл.

— Говори, — разрешил отец.

— Это не просто забава, папа. Нет… забавно, конечно, но все-таки больше… ну, я хочу этим заниматься и могу, и чем больше я работаю, тем лучше хочу стать…

— Я знаю, — перебила мать. — Но в том и дело, Томми. Если ты забавляешься, самое время остановиться. Наигрался. Они даже позволили тебе с ними выступать. Так что?

— Мам, я не понимаю. Я совсем не хорош… я даже на запасного пока не тяну. Я только начал! Как я могу бросить?

— Ты прав, — вздохнул отец. — Для любителя ты неплох. Но если ты хочешь заниматься полетами на профессиональном уровне, твой путь только начинается. Но… но я не хочу, чтобы ты через несколько лет проснулся и обнаружил, что больше ничего, кроме этого, не умеешь.

— Ну… — озадаченно сказал Томми, — а я больше никем и не хочу быть.

Родители обменялись странными взглядами.

— Что ж, — задумчиво кивнул Том, — это и есть ответ. Ладно, сынок… сегодня я получил письмо от Тонио Сантелли. Он пишет то же, что сказал тебе. Они хотят, чтобы ты выступал с ними в следующем году.

— Папа…

— Я понимаю. Но есть один нюанс. Он хочет, чтобы ты заключил с ним контракт.

На три года. Он говорит, это минимальный срок, за который из тебя можно сделать что-то стоящее внимания. Зарплата будет маленькая — это нормально, все честно. По крайней мере, на будущий год они остаются с Ламбетом, и ты будешь жить с матерью и со мной. Но у них есть одно условие. И твоя мать… нет, Элизабет, я скажу ему… твоя мать попросила, чтобы я отказался, даже не поставив тебя в известность. Они хотят, чтобы ты приехал в Калифорнию на следующей неделе.

— На следующей неделе?

— Да. Сразу после Рождества. Зиму ты проведешь с ними. Поживешь у сестры Анжело, она содержит семейный особняк. Будешь учиться, готовиться к сезону.

— Оставить маму и тебя?

— Да. Иначе, сказал он, к началу сезона ты потеряешь форму, и прежде, чем восстановишься, пройдет половина тура. Он хочет получить наш ответ на этой неделе. В противном случае им придется найти кого-то в Калифорнии.

— Ой, папа, пожалуйста! Я хочу! Я очень хочу поехать!

— В словах Тони есть резон. Они потратили на тебя много времени и теперь хотят знать наверняка, могут ли на тебя рассчитывать.

— Но Томми! — вскрикнула мама. — Ты еще такой маленький! Тебе… тебе даже пятнадцати…

Он подошел к маме и обнял ее за талию, чувствуя, как тонкое тело содрогается от всхлипов.

— Мама… мамочка, не плачь, пожалуйста. Разве ты не понимаешь? Я так старался. Сидел и думал, что надо тренироваться, а не отсиживаться вот так.

Если они возьмут кого-то другого, для меня все кончится, не начавшись. Мамочка, перестань, я не смогу уехать, если ты будешь так плакать, а я должен.

Томми и сам уже почти плакал.

Бесс подняла голову. Глаза ее отсвечивали голубым, и на секунду Томми показалось, что в зрачках полыхает пламя.

— Том-младший, — сказала она очень тихо. — Посмотри на меня. Сейчас же. Видит бог, Том, это не игра. Ты в самом деле этого хочешь?

Он сглотнул.

— Прости, мама. Я понимаю, ты против. Но ты знаешь, что я в самом деле этого хочу. И никогда ничего так сильно не хотел.

— Тогда, — ее горло подергивалось, — я больше не буду возражать. Делай, как знаешь.

Отец встал и обнял их обоих.

— Хорошо, Том-младший. Ты вполне самостоятельный, у тебя есть голова на плечах, и ты умеешь работать. Я видел, как ты тренируешься по собственному почину, а в твоем возрасте это нелегко. Ты будешь ходить в школу, но в следующем году тебе придется стараться самому, никто тебя за уши тянуть не будет.