Мэрион Брэдли – Лесная обитель (страница 98)
Кейлин снова поклонилась. Как странно, что у христиан, которые обычно чуждаются женщин, она нашла более теплый прием, нежели у братства друидов, – но жрица сочла это добрым знаком. «Служитель Света…» Звучное именование возникло в ее голове откуда-то из незапамятного прошлого. Престарелый священник зашагал вниз по тропинке, а руки Кейлин сами собою сложились в почтительном жесте, куда более древнем, нежели даже друиды. Если такая душа вступила в союз с христианами, значит, им есть на что надеяться.
Старик скрылся в маленькой, похожей на улей церквушке. Кейлин не сдержала улыбки. Теперь она твердо знала: ее сюда послали не без причины, и Богиня благоволит к ее трудам. Жрица решила взяться за дело не откладывая.
Завтракая вместе со своими спутницами, Кейлин осознала, что здесь, на новом месте, вдали от привычного уклада, она не сможет держаться так же отчужденно и замкнуто, как в Лесной обители – Лианнон, а затем и Эйлан. Она приняла первое решение: слуг со стороны им не надобно. Тем самым она ограничила общение со жрецами-мужчинами. Куда проще дался ей следующий шаг. Она поручила одной из самых рослых и крепких молодых послушниц подыскать место для огорода и как можно скорее посеять овощи – причем побольше, в нужном количестве. Конечно, местные жители тоже поделятся с ними едой, но Кейлин хотелось дать понять с самого начала, что жрицы не намерены хоть в чем-либо зависеть от друидов. Она не собиралась давать жрецам ни малейшего повода распоряжаться жизнью здешних женщин.
Еще одной из своих подопечных – той, что особым умом не блистала, – Кейлин поручила стряпать и подавать на стол, пообещав ей любую необходимую помощь. Позже в тот же день она переговорила с одним из жрецов и постановила: новое здание должно быть отстроено еще до того, как лягут зимние снега, причем с расчетом на то, что первоначальное число жриц увеличится в четыре-пять раз. Старик-друид предположил, что нынешнее жилье сгодилось бы жрицам по крайней мере до весны, но Кейлин вежливо, но непреклонно отмела его доводы.
Когда она наконец отпустила жреца, вид у него был просто ошарашенный: как будто беднягу сбила с ног и переехала упряжка лошадей. Кейлин чувствовала, что впервые в жизни может настоять на своем. И сознавать это было весьма приятно. Здесь, конечно же, ощущалась незримая рука Великой Богини, ведь теперь Владычица могла использовать ее способности и дарования в полной мере, чего никогда не случалось прежде.
Кейлин очень не хватало Диэды; вот кто помог бы ей обучать девушек пению! Но, с другой стороны, размышляла про себя старшая жрица, недоброжелательности в таком тесном кругу лучше бы избежать, а Диэда славилась своей неуживчивостью. Здесь, на новом месте, некому было возражать против устанавливаемых Кейлин правил. Она решила, что выберет ту из жриц, которая владеет искусством пения лучше прочих, и выучит ее играть на своей собственной арфе, а может, даже покажет, как мастерить такие инструменты.
Когда Кейлин наконец-то улеглась спать, – после того, как поделила девушек на группы для первого занятия по заучиванию неписаного учения Великой Богини, – из отдаленной церкви снова донесся напевный речитатив. Под молитву
Глава 28
Минул Белтайн. Дни удлинялись, скот перегнали пастись в холмы, в полях трудились землепашцы. Настал день летнего солнцестояния, и впервые Арданос не пришел наставлять Эйлан накануне ритуала Прорицания. Верховная жрица увидела архидруида только на церемонии: он выглядел совсем хрупким и немощным – в чем душа держится! После ей рассказали, что Великая Богиня предрекла времена бедствий и перемен, но пообещала, что потом наступит мир. Вся страна полнилась слухами, но откуда грядет опасность – не знал никто.
Эйлан собиралась навестить архидруида сразу же после того, как сама оправится после ритуала, но в эту пору в Лесной обители всегда было дел невпроворот. Шли дни, а выкроить время все не удавалось. В разгар лета даже девушки Лесной обители выходили в луга Вернеметона помогать на сенокосе. Эйлан надзирала за женщинами, которые ткали льняное полотно для жрецов и трудились у красильных чанов, готовя материю для новых одежд. Очень не хватало помощи Кейлин – ведь в красильне старшая жрица управлялась лучше всех прочих. Никакой закон не вменял Эйлан в обязанность заниматься тяжелой работой, но ей казалось, что если она отвечает за свое маленькое сообщество, то и трудиться должна наравне со всеми.
Эйлан, закатав рукава, склонилась над красильным чаном; руки ее были по локоть забрызганы синей краской. И тут на порог пала тень. В дверях стоял молодой друид в белом одеянии: лицо его раскраснелось, на лбу поблескивали капельки пота. Женщины возмущенно загомонили. Хоть красильня находилась не на священной земле внутри стен обители, куда допускались только самые высокопоставленные жрецы, видеть мужчин служительницам Богини доводилось не часто.
– Мне нужна Верховная жрица, – задыхаясь, выговорил он. – Здесь ли госпожа Эйлан? – Все женщины обернулись к ней, и юнец покраснел до корней волос: он впервые видел Владычицу Вернеметона без покрывала. Посланец судорожно сглотнул. – Госпожа, молю тебя… архидруид занемог. Поспеши к нему!
Эйлан застыла в дверях. Ее заранее предупредили о том, что больной совсем плох, но жрица все равно была потрясена увиденным. Позади тихонько охнула Миэллин. Эйлан жестом велела ей остаться у порога вместе с Гувом. А сама присела у постели умирающего старика. В том, что дни его сочтены, сомневаться не приходилось. С каждым вдохом в груди у Арданоса что-то клокотало и булькало; землисто-желтая кожа туго обтягивала череп. У Эйлан сжалось сердце: она вспомнила, как архидруид часами просиживал у постели недужной Лианнон. Да, ей случалось ненавидеть Арданоса, но сейчас она желала ему легкой смерти.
– За обедом он рухнул без сознания и пришел в себя лишь недавно, – объяснил Гарик, один из старших жрецов. – Мы послали за Бендейгидом.
Эйлан откинула с лица покрывало и взяла старика за руку.
– Арданос, – тихонько проговорила она, – Арданос, ты меня слышишь?
Тонкие пергаментные веки затрепетали, старик обвел комнату блуждающим взглядом – и сосредоточился на ее лице.
– Диэда, – прошептал он.
– Дедушка, неужели ты даже сейчас не узнаешь меня? Диэда на юге, испытывает девушек, которые хотели бы вступить в обитель и стать жрицами. А я – Эйлан. – Ей было и смешно, и горько, что спустя столько лет Арданос все равно не способен их различить.
Старик устремил взор на украшения Верховной жрицы – Эйлан успела надеть их, выходя из дома, – и вздохнул:
– Выходит, это все-таки ты…
– Арданос, – твердо сказала она, – как Верховная жрица я должна объявить тебе: ты умираешь. Ты не должен уйти, не назвав преемника. Скажи нам, архидруид, кто возьмет в руки золотой серп, когда тебя не станет?
Старик не сводил глаз с ее лица.
– Богиня, я сделал все… что мог… – прошептал он. – Мерлин знает…
– Но должны знать и мы! – воскликнул друид, приставленный ухаживать за недужным. – Кого ты изберешь?
– Мир! – с неожиданной силой проговорил Арданос, словно приказывая всем замолчать. – Мир… – Слово угасло до шепота вместе с предсмертным вздохом, старик захрипел – и вытянулся неподвижно.
Все словно приросли к месту. Затем Гарик потянулся к запястью старика, попытался нащупать пульс, подождал немного, считая про себя, и выронил безжизненную руку.
– Он мертв! – с упреком произнес друид.
– Мне очень жаль, – проговорила Эйлан. – Что будет теперь?
– Нужно созвать всех остальных членов нашего ордена, – заявил один из жрецов, видимо, оставшийся за главного. – Теперь ступай, Владычица. Ты исполнила то, ради чего явилась. Когда боги приведут нас к решению, мы сообщим тебе – раз они не сочли нужным вложить свои слова в уста Арданоса.
Минуло пятнадцатое лето правления императора Домициана. Погода стояла душная, безветренная, как если бы где-то за горизонтом собиралась гроза. Гай, проезжая по улицам Девы, ловил себя на том, что постоянно прислушивается, не грянет ли гром. Не одному ему было не по себе. Голоса уличных торговцев звучали как-то особенно пронзительно и раздраженно; в казармах и винных лавках то и дело вспыхивали потасовки, ходили слухи о мятежах и бунтах. Даже его коню словно бы передалась всеобщая напряженность: он то нервно приплясывал, то вставал на дыбы.
«Сентябрьские иды… сентябрьские иды…» Слова эти эхом отзывались в сознании всякий раз, как копыта коня ударялись о твердую землю. С тех пор, как Мацеллий назвал сыну назначенную дату восстания, Гай потерял сон и покой. Его отец полагал, что племена поддержат заговорщиков, но Гай не был в этом так уж уверен. Если Орлы Рима передерутся друг с другом, победа останется за Вóронами. И стоит ли поднимать всеобщее восстание даже ради того, чтобы сместить Домициана?
«Когда все закончится, я буду только счастлив до конца жизни возделывать свои сады и пашни, – думал Гай, протирая глаза. – Не создан я для заговоров».