Мэрион Брэдли – Лесная обитель (страница 94)
Гай беззвучно присвистнул. Да это мятеж, причем небывалого размаха! Он одним глотком допил вино и поднял голову – отец не спускал с него глаз.
– В мире случались и более странные вещи, – тихо произнес Мацеллий. – В зависимости от того, как пойдет дело, римлянина из королевского рода силуров с немалой вероятностью ждет интересное будущее!
Гай возвращался от отца – и голова у него шла кругом, причем не только от вина с пряностями. Довольно он потакал Юлии! Теперь ему было совершенно ясно: он просто обязан официально признать своего сына от Эйлан. Но едва Гай добрался до дома, Юлия с порога принялась ему рассказывать о последнем своем посещении отшельника, отца Петроса.
– А еще он говорит, будто из Священного Писания бесспорно явствует – и из всех других пророчеств тоже! – что с уходом нашего поколения наступит конец света, – с горящими глазами вещала она. – Всякий день на рассвете нам стоит задуматься – может, это вовсе и не солнце встает, а мир объят пламенем! И тогда мы воссоединимся с теми, кого любили. Ты только представь себе!
Гай покачал головой, изумляясь, как Юлия, получившая хорошее римское образование, может воспринимать всерьез такую чушь! Но, с другой стороны, женщины так легковерны – наверное, поэтому им и не место на государственной службе. Любопытно, а не пытаются ли христиане сыграть на нынешнем недовольстве императором, дабы извлечь выгоду из нарастающей смуты?
– Ты, никак, собираешься стать последовательницей Назарянина – этого пророка рабов и отступников-иудеев? – резко спросил он.
– Для мыслящего человека я иного пути не вижу, – холодно отвечала Юлия.
– Отец будет недоволен, – удрученно проговорила Юлия. – Но это единственное, в чем я уверена с тех пор, как… как умерли дети. – Глаза ее наполнились слезами.
«Что за бессмыслица», – подумал Гай, но вслух этого не сказал: ведь здравый смысл не принес Юлии утешения. В самом деле, такой счастливой он не видел жену с тех пор, как погибла Секунда. Образ утонувшей дочки преследовал и самого Гая днем и ночью. Разумно это или нет, но он почти завидовал жене.
– Что ж, поступай как знаешь, – безропотно проговорил Гай. – Я не стану тебе препятствовать.
Юлия посмотрела на мужа едва ли не разочарованно, но тут же просияла.
– Если бы ты только сумел меня понять, ты бы тоже стал христианином.
– Милая моя Юлия, ты мне много раз повторяла, что я неспособен тебя понять, – резко оборвал ее Гай. Юлия уставилась в пол; значит, это еще не все. – Ну, что такое?
– Не хочу, чтобы дети слышали… – запинаясь, пробормотала она. Гай рассмеялся, взял жену под руку и увел в соседнюю комнату.
– И что же такое ты не готова произнести в присутствии наших детей, дорогая?
Юлия снова потупилась.
– Отец Петрос говорит, что… раз близится конец света… – пролепетала она, – лучше будет, если все замужние женщины… да и мужчины тоже… дадут обет воздержания.
Гай запрокинул голову и расхохотался в голос.
– Ты ведь сознаешь, что по закону отказ разделять ложе с супругом – это основание для развода?
Юлия, хоть и заметно встревожилась, не задержалась с ответом.
– «В Царствии небесном ни женятся, ни выходят замуж», – процитировала она.
– Это решает дело, – снова рассмеялся Гай. – Не нравится мне твое Царствие небесное, во всяком случае, та его часть, где распоряжается отец Петрос. – И добавил, зная, что тем самым больно ее заденет: – Можешь давать какие угодно обеты, дорогая. Учитывая, что за последний год или около того в постели от тебя не больше толку, чем от бревна, не понимаю, с чего ты взяла, будто мне не все равно.
Глаза молодой женщины изумленно расширились.
– То есть ты возражать не станешь?
– Конечно, не стану. Но, Юлия, будет только справедливо предупредить тебя, что, если тебя наши брачные клятвы больше не связывают, то и я почитаю себя от них свободным.
Гай вдруг осознал, что испортил задуманную ею сцену; ему, по-видимому, полагалось яриться и негодовать или смиренно умолять жену о снисхождении.
– Мне бы и в голову не пришло просить тебя дать такой же обет, – отозвалась Юлия и ядовито добавила: – Да ты бы его и не сдержал! Думаешь, я не знаю, зачем ты в прошлом году купил ту смазливую рабыню? Господь свидетель, в кухне от нее толку мало! У тебя и без того столько грехов на душе…
Гай решил, что с него хватит. Состояние своей души – что бы уж Юлия ни имела в виду – он с нею обсуждать не намерен.
– О своей душе я как-нибудь позабочусь сам, – отрезал он и отправился в свой кабинет. Оказалось, там ему уже постелена постель. Выходит, Юлия не сомневалась, что муж согласится спать отдельно, чего бы при этом ей ни наговорил.
В первый момент у Гая мелькнула мысль позвать пригожую рабыню и отпраздновать новообретенную свободу, но он тут же передумал. Ему хотелось большего, чем уступчивость женщины, у которой и выбора-то нет. Мысли его обратились к Эйлан. Уж теперь-то Юлия не посмеет возражать, если он захочет усыновить Гавена. Как бы ей об этом сообщить?
Наконец-то он свободен снова искать встреч с Эйлан! Но былые воспоминания заслонил лик Фурии, явившейся пред ним на празднестве летнего солнцестояния. И, погружаясь в сон, грезил Гай не об Эйлан, а о девушке, которую повстречал в хижине отшельника год назад.
Глава 27
В середине февраля бури утихли; установилась ясная, безоблачная погода, было свежо, но солнечно. В укромных, защищенных от ветра местах первые плодовые деревья уже дали почки, а кора ветвей обрела теплый красноватый оттенок – началось движение соков. В холмах звенело блеяние народившихся ягнят, а над болотами эхом разносились трубные крики возвращающихся лебедей.
Эйлан окинула взглядом голубое небо и поняла – настал срок сдержать слово, данное Мацеллию. Она вышла в сад и послала за Сенарой.
– Как нынче распогодилось! – промолвила Сенара, недоумевая, зачем Эйлан оторвала ее от повседневных дел.
– Это верно, – кивнула Эйлан, – день выдался солнечный и ясный – тем легче будет выполнить тягостный долг. Но кроме тебя мне попросить некого.
– А что нужно сделать?
– Дочки Бригитты прожили тут уже год, пора отослать их к римлянам, как я и обещала. Римляне сдержали свое слово в отношении Бригитты, и я верю, что с ее дочерьми они обойдутся по-доброму. Но передать детей надо тайно, без лишнего шума, не то опять воскреснет былая вражда. Ты уже достаточно взрослая, чтобы доставить девочек в Деву, и ты хорошо знаешь латынь, чтобы спросить дорогу к дому Мацеллия Севера. Ты их отведешь?
– Север? – Сенара наморщила лоб. – Кажется, я помню это имя. Мама когда-то мне рассказывала, что у него служит ее брат и что этот Север – человек суровый, но справедливый.
– Вот и мне так кажется, – кивнула Эйлан. – Чем скорее девочки окажутся на его попечении, тем скорее он определит их в новую приемную семью.
– Но ведь они вырастут римлянками! – запротестовала Сенара.
– Разве это так уж плохо? – улыбнулась Эйлан. – В конце концов, твоя мать тоже была римлянкой.
– Верно… – задумчиво проговорила девушка. – Порою я пытаюсь себе представить ее семью и гадаю, каково это – расти в том мире. Хорошо, я пойду, – сказала она наконец.
На то, чтобы собрать детей в дорогу, потребовалось некоторое время: еще не хватало, чтобы в римском городе у кого-либо был повод говорить, будто друиды плохо заботились о девочках! Но наконец даже придирчивая Эйлан осталась довольна, и Сенара, взяв обеих малышек за руки, отправилась в Деву.
День выдался прохладным, но ясным, и Сенара шла довольно быстро, даже при том, что ей то и дело приходилось нести одну из подопечных на руках, а вторая семенила рядом. Сестренки весело щебетали, радуясь прогулке. Когда они подустали, Эйлан увязала младшую девочку в свою накидку, и та вскоре заснула, – а старшую взяла на руки. К тому времени впереди уже показались обособленно стоящие дома на окраине и бревенчатые стены крепости позади них. Дойдя до центрального форума, Сенара присела на скамейку у фонтана – чтобы устроить девочек поудобнее, прежде чем спрашивать дорогу к дому Мацеллия.
Внезапно солнечный свет померк. Сенара подняла взгляд – перед ней возвышался тот самый римлянин, с которым она как-то раз столкнулась в хижине отшельника год назад. Позже, вспоминая, как он заслонил от нее солнце, девушка сочла это знамением, но в тот момент ничего такого не подумала.
– Мы ведь где-то уже встречались, верно? – спросил он.
– В хижине отца Петроса, – промолвила Сенара, вспыхнув до корней волос. Одна из малышек проснулась и круглыми глазами глядела на чужака. На собраниях местной маленькой христианской общины девушка его не видела; но, живя в Лесной обители, она не так уж часто там и бывала. В первый раз Сенара отправилась послушать проповедь из чистого любопытства, потом пришла снова, потому что латынь словно бы связывала ее с покойной матушкой; и, наконец, обрела утешение в христианской вере.
А красавец-римлянин не сводил с нее глаз. Он оказался моложе, нежели ей подумалось поначалу, и так приветливо улыбался.
– И куда же ты путь держишь, девушка?
– К дому Мацеллия Севера, господин; этих девочек надобно передать на его попечение.