Мэрион Брэдли – Лесная обитель (страница 93)
– Великая Богиня! Освободи нас от ига поработителей! – раздался новый голос. Бендейгид выступил вперед. – Веди нас к победе!
Слова его отозвались карканьем воронов, алчущих крови и смерти. Эйлан одна стояла между Лесной обителью и одержимыми безумцами, призывающими к войне. Да представляют ли они, что содеют с этой страной римляне и наемники-ауксиларии, если дело дойдет до кровопролития? Невзирая на всю свою ненависть к римлянам, Кейлин не могла взять в толк, как здравомыслящий человек, будь то мужчина или женщина – или даже Богиня, если на то пошло! – может развязать войну в этих землях. Или Бендейгид так скоро позабыл о пожаре, уничтожившем его дом, о гибели жены и маленькой дочки?
«О Богиня, – думала она. – Ты вручила судьбу этой страны в руки Эйлан, Ты доверила ей сохранить мир; да исполнит она Твою волю, даже если может показаться, что такова же и воля римлян…»
Та, что восседала на высоком табурете, дрогнула, резко отбросила покрывало и оглядела толпу. Лицо ее было холодным и бесстрастным, как у римских статуй.
– Сегодня самая короткая ночь в году, – тихо произнесла она, и гул над толпой смолк: все напряженно прислушивались. – Но с этого мгновения и далее силы света пойдут на убыль. О вы, те, кто в гордыне своей мнит, будто познал все тайны земли и неба, – она пренебрежительным жестом обвела круг друидов, – вы разве не можете прочесть знаки повсюду в мире вокруг вас? Племена пережили пору расцвета и теперь слабеют с каждым днем; та же участь однажды постигнет и Римскую империю. Все сущее достигает своей высшей точки и после того приходит в упадок.
– Ужели надежды нет? – спросил Бендейгид. – Ведь со временем возрождается даже солнце!
– Воистину так, – прозвучал сверху ровный, невозмутимый голос. – Но не раньше, чем минует самый темный день. Уберите мечи в ножны и повесьте на стены щиты, дети Дон. Пусть римские орлы рвут и терзают друг друга, пока вы возделываете свои пашни! Запаситесь терпением, ибо Время всенепременно отомстит за ваши обиды! Я прочла сокровенные свитки Небес и говорю вам: имени Рима там не начертано.
Над толпой пронесся вздох облегчения и разочарования.
Арданос перешептывался с одним из жрецов. Кейлин поняла, что другой возможности выполнить веление Эйлан ей не представится.
– А как же древняя мудрость? Как поклоняться и молиться Тебе в изменчивом мире?
Арданос с Бендейгидом негодующе воззрились на нее, но вопрос был уже задан, Богиня обернулась к вопрошающей, и Кейлин затрепетала: она ни минуты не сомневалась, что с возвышения на нее смотрит не Эйлан.
– Ты ли, о дочь древнего народа, Меня вопрошаешь? – прозвучал негромкий голос. Повисло молчание: Богиня словно бы заглянула в себя – а затем рассмеялась. – А, значит, вот еще кто присоединяет свой голос к твоему! Она могла бы спросить Меня о куда большем, да только боится. Глупое дитя не понимает: Мне угодно, чтобы все вы обрели свободу. – Она мягко пожала плечами. – Ну да все вы дети… – Богиня подняла взгляд на Арданоса, тот вспыхнул и отвернулся, – я не стану сейчас развеивать ваши иллюзии. Слишком много правды вам не вынести: вы не настолько сильны…
Богиня вытянула руку, повращала кистью, сжала и разжала пальцы, словно наслаждаясь каждым движением.
– Сколь отрадна плоть! – Она тихонько рассмеялась. – Не диво, что вы так за нее цепляетесь. Но что до Меня… как ваши жалкие потуги способны помочь или повредить Мне? Я была изначально и пребуду вечно, пока светит солнце и текут воды. Я
– Но жизнь наша утекает как вода, – вновь заговорила старшая жрица. – Как нам передать все то, чему Ты нас научила, тем, кто придет после нас?
Богиня переводила взгляд с нее на Арданоса и обратно.
– Ты уже знаешь ответ. Много веков назад твоя душа дала клятву, и ее душа тоже. Пусть же одна из вас покинет обитель, – воскликнула Богиня. – Пусть одна из вас отправится в Летнюю страну, дабы на берегу озера основать Дом дев. Там жрицы и будут служить мне, бок о бок со жрецами Назарянина. Так мудрость Моя сохранится в грядущих днях!
Почти сразу же тело жрицы, напрягшееся точно туго натянутый лук, расслабилось: стрела сорвалась с тетивы, откровение было явлено. Эйлан обессиленно рухнула на сиденье, Кейлин и Миэллин быстро поддержали ее, не давая упасть. Она вздрагивала и бормотала что-то, выходя из транса.
Арданос стоял тут же, не поднимая головы, – он размышлял о смысле Прорицания и о том, как обратить его себе на пользу. Отменить прямое повеление Владычицы он не мог – будучи человеком благочестивым, он и не дерзнул бы возражать Великой Богине, – но в его власти было истолковать услышанное по своему усмотрению. Спустя мгновение архидруид вскинул голову, посмотрел на Кейлин – и словно бы улыбнулся.
– Богиня изрекла свою волю. Да будет так. Новая обитель сия будет основана служительницей Великой Богини: ты, Кейлин, отправишься созидать Дом дев на холме Тор.
Кейлин вгляделась в его лицо. В бледно-голубых глазах друида светилось торжество. Для Арданоса решение Богини стало долгожданной возможностью исполнить свое заветное желание – разлучить старшую жрицу с Эйлан.
Архидруид вынул из чаши веточку омелы и брызнул водой на обмякшее тело Верховной жрицы – и все звуки утонули в насмешливом перезвоне серебряных колокольцев.
– Для того, кто вот уже несколько лет как вышел на пенсию, ты сложа руки не сидишь! – усмехнулся Гай, глядя на отца через стол, загроможденный свернутыми пергаментами и стопками вощеных дощечек. Снаружи холодный февральский ветер гремел ветвями, в которых только-только начал свое живительное движение сок. Внутри дома гипокауст[54] согревал плиточные полы; в железных жаровнях тлели угли, не давая разгуляться сквознякам. – Надеюсь, молодой Брут способен оценить по достоинству все, что ты для него делаешь.
– Он ценит мой опыт, – кивнул Мацеллий, – а я ценю его осведомленность. У него, знаешь ли, большие связи: он в родстве с половиной старинных семейств Рима. Между прочим, его отец – старый друг твоего покровителя Маллея.
– А! – Гай отхлебнул горячего вина с пряностями. Он начинал понимать. – А что наш легат думает о нынешней политике императора?
– По правде сказать, письма из Рима повергают его в ужас. В конце года заканчивается его срок службы, и он ломает себе голову, как бы увильнуть от возвращения домой! Мы-то с тобой принадлежим к сословию всадников, так что мы в выигрышном положении: закон не вменяет нам в обязанность жить в Риме. Я слыхал, в нынешнем году климат Вечного города для здоровья сенаторов крайне вреден.
– Как для Флавия Клемента? – мрачно уточнил Гай. Неудивительно, что сенаторам не по себе. Если уж Домициан послал на казнь собственного родственника, что станется со всеми прочими? – А ты не слыхал, за что его осудили?
– Официально его обвинили в безбожии. Но судя по слухам, он был христианином и отказался воскурять фимиам императору.
– И, разумеется, наш господин и бог разобиделся не на шутку!
Мацеллий кисло улыбнулся.
– Боги свидетели, эти христиане – пренеприятные надоеды: когда их не преследуют власти, они грызутся промеж себя. Если бы Нерон только попробовал стравливать на арене их бессчетные секты, он бы сэкономил целое состояние на львах! Но Домициан требует поклонения, которое выходит за пределы всякого приличия и пристойности!
Гай кивнул. Он был достаточно наслышан о проповедях отца Петроса от Юлии и знал, что христиане просто-таки помешаны на мученичестве, а их секты вечно вздорят друг с другом (Юлия называла это очищением Церкви от нечестивцев). Но в широком смысле христиане – это всего лишь мелкая неприятность. Вот мания величия у императора – беда куда серьезнее.
– По-твоему, он идет по стопам Нерона или Калигулы? – спросил Гай.
– Ну, коня своего он пока что обожествить не пытался, если ты об этом, – отвечал Мацеллий. – Правитель из него во многих отношениях очень успешный – вот почему он так опасен. На что сможет опереться Рим, когда придет следующий безумный император, если Домициану позволят уничтожить все, что осталось от сословия сенаторов?
Гай пристально вгляделся в лицо отца.
– И ты всерьез этим обеспокоен, так?
– Да за себя-то я не особо тревожусь, – отвечал Мацеллий, крутя на пальце кольцо – знак принадлежности к сословию эквитов. – Но у тебя почитай что вся карьера еще впереди. А при таком императоре тебе разве представится возможность себя проявить?
– Отец… что-то затевается, да? Тебя о чем-то попросили?
Мацеллий вздохнул и оглядел комнату, ее крашеные стены и полки со свитками, словно опасаясь, что все это того гляди исчезнет.
– Есть один… план… – осторожно проговорил он, – план покончить с династией Флавиев. Когда Домициана устранят, сенат изберет нового императора. Но чтобы план сработал, требуется поддержка провинций. Новый наместник – ставленник Домициана, но большинство легатов происходят из тех же семейств, что и Брут…
– И они, стало быть, хотят, чтобы мы их поддержали, – без околичностей заявил Гай. – А чем, по их мнению, займутся племена, пока мы наводим порядок в империи?
– Если мы пообещаем им некоторые уступки, племена нас поддержат… Нам скоро передадут дочерей королевы Бригитты, Валерий уже помогает мне подыскать для них подходящих приемных родителей. Римляне и бритты в конце концов должны стать союзниками. Просто это, возможно, произойдет чуть раньше, вот и все.