Мэрион Брэдли – Лесная обитель (страница 91)
Глава 26
Кейлин проснулась в серых предрассветных сумерках. Ее била дрожь.
Но теплая шерстяная ткань не согрела жрицу. Стоило ей закрыть глаза – и она как наяву видела серебряную гладь воды, над которой клубился и стлался белый туман. Эйлан стояла на другом берегу, и с каждым мгновением расстояние между ними увеличивалось – словно могучее течение уносило ее прочь. Напугало Кейлин не столько само видение, сколько нахлынувшие вместе с ним чувства – неодолимая тоска и боль утраты.
«Во мне говорят мои страхи, только и всего, – внушала себе Кейлин, – этот сон развеется с рассветом». Не все сны – вещие. Она встала и глотнула воды из фляги.
Под конец между нею и Эйлан взвихрилась серая облачная пелена, отрезав Верховную жрицу от мира. «Так приходит смерть…» Прогнать эту мысль никак не удавалось. Обычные ночные фантазии при пробуждении тают словно утренний туман. Но пророческий сон – сон, обладающий великим могуществом, – обретает все бóльшую отчетливость по мере того, как пытаешься разгадать его смысл. Нельзя просто так взять и выбросить его из головы!
Жрицы постепенно просыпались. Кейлин поняла, что не в состоянии сейчас вынести их любопытные взгляды. Может статься, в саду она обретет душевный покой, необходимый, чтобы справиться с наваждением. Ясно одно: нужно рассказать свой сон Эйлан.
В тот год сразу после празднества Белтайн вступило в свои права изобильное, щедрое лето; леса вокруг обители запестрели цветами. Эйлан, поддавшись на уговоры Миэллин, отправилась вместе с нею собирать травы, за ними увязались Лиа и дети. Под сенью деревьев еще синели колокольчики и распускались кремовые примулы, но в полях уже золотились звездочки лютиков, и ветви боярышника гнулись под тяжестью белоснежных соцветий.
Гавен радостно похвалялся своими знаниями о лесе перед дочками Бригитты, а те, не сводя с мальчугана восхищенных глаз, жадно ловили каждое его слово. Эйлан улыбнулась, вспоминая, как в детстве они с Диэдой хвостиком ходили по пятам за Кинриком. Прислушиваясь к веселому детскому смеху, она понимала, насколько Гавену не хватало товарищей по играм. А ведь скоро ее покинут не только девочки. Гавена тоже отдадут на воспитание в чужую семью.
В Вернеметон они возвратились только в полдень, раскрасневшиеся, говорливые, в венках из цветов.
– Кейлин ждет тебя в саду, – сообщила Эйлид Верховной жрице. – Она там все утро просидела. Даже завтракать не пошла, но уверяет нас, что с ней все в порядке.
Нахмурившись, Эйлан поспешила в сад, так и не сняв широкополой соломенной шляпы, ведь день выдался теплым. Кейлин сидела на скамейки у грядки с розмарином – недвижно, словно погрузившись в раздумья. Заслышав шаги Эйлан, она открыла глаза.
– Кейлин, что случилось?
Старшая жрица подняла голову. В темных глазах читалось такое невозмутимое спокойствие, что Эйлан непроизвольно вздрогнула.
– Сколько уже лет мы с тобою знаем друг друга? – спросила Кейлин.
Эйлан попыталась прикинуть в уме: познакомились они, когда на свет появилась младшая дочка Майри. Но молодой женщине казалось, что на самом-то деле они с Кейлин знают друг друга куда дольше: порою в голове всплывали обрывочные воспоминания, и ей думалось, что они с Кейлин были сестрами в прошлых жизнях.
– Шестнадцать лет, если не ошибаюсь, – с сомнением ответила Эйлан. Выходит, они впервые встретились где-то в конце осени… нет, быть того не может, ведь тогда на дорогах разбойничали дикари из Гибернии, а они бы не поплыли в набег, опасаясь зимних штормов. И снег тогда не шел, зато лило ливмя, вспоминала Эйлан. Это было весной, и весна выдалась ненастная. А на следующий год Эйлан пришла послушницей в Лесную обитель.
– Неужто так долго? А ведь ты права. Дочка Майри, считай, заневестилась, а Гавену уже одиннадцать.
Эйлан кивнула, вдруг с неожиданной отчетливостью вспомнив, как Кейлин навещала изгнанницу в лесной хижине и как сжимала ее руки и отирала лоб влажной тряпицей, пока длились роды. Тогда ей мнилось, что такие воспоминания никогда не померкнут и не потускнеют; а теперь они остались где-то далеко в прошлом, словно давний сон. Их с Кейлин труды в Лесной обители казались куда более настоящими и осязаемыми.
– А теперь у нас тут живут две дочки Бригитты, – задумчиво промолвила Кейлин. – Но их еще до конца года отправят к римлянам и отдадут на воспитание в приемные семьи.
– Горько мне думать, что Бригитта потеряет своих детей, – вздохнула Эйлан.
– Вот уж кого мне ни капли не жаль, – отозвалась старшая жрица. – Сомневаюсь, что она так уж переживала за своих детей, когда позволила Кинрику втянуть себя в заговор.
Эйлан понимала, что Кейлин, скорее всего, права. Но ведь и она – мать и слишком живо помнит, как ей было больно, когда Арданос отобрал у нее маленького Гавена.
– Почему ты заговорила об этом сейчас? – спросила она. – Не верю, что ты прождала меня здесь все утро только для того, чтобы перебирать старые воспоминания, как римский ростовщик подсчитывает золото!
Кейлин вздохнула.
– Мне нужно тебе кое-что сказать, но я не знаю как. Вот я и разболталась о всяких пустяках. Эйлан, мне было знамение – из тех, которые, как говорят, являются каждой жрице перед смертью. Нет, не получается объяснить…
Несмотря на теплый день, сердце Эйлан словно бы покрылось ледяной коркой.
– Что еще за знамение? У тебя что-то болит? Наверняка у Миэллин найдутся нужные травы…
– Я видела сон, и думается мне, он означает, что эта моя жизнь на исходе, – еле слышно ответствовала Кейлин.
«Кейлин умирает?» Эйлан была настолько потрясена, что сумела выговорить только:
– Но почему?..
– Воистину, я не знаю, как тебе рассказать; наверное, такое можно понять, только когда оно случается с тобою, – все так же тихо отозвалась Кейлин.
«О да, – подумала Эйлан. – Это правда: я ведь тоже жрица, пусть и не ахти какая». В присутствии Кейлин она об этом помнила, а вот в другое время частенько в себе сомневалась. После последней встречи с Кинриком она не могла избавиться от ощущения, что стала марионеткой в руках бунтаря, воюющего против римлян; а общаясь с Арданосом, понимала не менее ясно, как именно друид использует ее для того, чтобы поддерживать мир с Римом. За последние пару лет племена поуспокоились, но до Вернеметона доходили слухи о смуте среди римлян. Кинрик не замедлит использовать слабость врагов себе во благо, если римляне восстанут против своего императора. А примкнул бы Гай к такому восстанию? Любил ли он ее когда-нибудь ради нее самой?
Но в глазах Кейлин, с первых же минут их знакомства, Эйлан была прежде всего жрицей – и только жрицей. Благодаря своей подруге и наставнице Эйлан чувствовала, что Богине она все-таки еще нужна. Как бы сильно ни любила она Гая, она не могла забыть о том, что юноша от нее отступился. А вот Кейлин всегда была рядом.
Эйлан беспомощно вскинула глаза на свою сестру-жрицу – и внезапно ее пронзила мысль: «Так уже было когда-то; она умирала в муках на моих глазах».
Внезапно Эйлан захлестнул гнев. Если она ничем тут не может помочь, зачем же Кейлин ранит ее чувства, рассказав про знамение? Эйлан поглядела на старшую жрицу едва ли не с враждебностью. В темных глазах Кейлин мелькнул живой отблеск – точно подводное течение в глубине омута. И тут молодую женщину осенило. «Да ведь она тоже напугана!»
Эйлан вдохнула поглубже, чувствуя, как в душе всколыхнулась и нарастает сила – Кейлин умела пробуждать в ней дух Великой Богини.
– Я, Верховная жрица Вернеметона, повелеваю тебе – расскажи мне свой сон!
Глаза Кейлин изумленно расширились – а в следующий миг слова без удержу полились из ее уст. Эйлан слушала, прикрыв глаза: перед ее внутренним взором, словно наяву, вставали описываемые старшей жрицей картины. Очень скоро ей стало казаться, что она все это видит еще до того, как Кейлин заговорит, как будто подруга пересказывает ей ее же собственный сон. А когда Кейлин умолкла, Эйлан в свой черед поведала ей про белых лебедиц.
– Нам суждено расстаться, – объявила она наконец, открывая глаза. – Что нас разлучит, смерть или иная сила, я не знаю, но потерять тебя, Кейлин, – для меня смерти подобно.
– Но если не смерть, то что же? – спросила старшая жрица.
Эйлан нахмурилась, вспоминая серебристый отблеск на озерной глади под облаками.
– Летняя страна! – внезапно воскликнула она. – Наверняка это и есть то самое место, которое нам снилось! Ты должна туда отправиться, Кейлин, и взять с собою с десяток послушниц. Не знаю, исполним ли мы тем самым волю Богини или бросим ей вызов, но, даже если мы и поступаем неверно, уж всяко лучше делать хоть
Кейлин все еще сомневалась, но в глазах ее снова зажегся живой огонек.
– Арданос ни за что этого не допустит. Он – архидруид, и он хочет, чтобы все жрицы находились здесь, в Вернеметоне, под его надзором!
Эйлан с улыбкой посмотрела на подругу.
– А я – жрица-Прорицательница. Предоставь Арданоса мне!