Мэрион Брэдли – Лесная обитель (страница 89)

– Пусть только ко мне сунутся – вот тогда и впрямь неприятностей не оберутся, – свирепо заявил Кинрик.

Эйлан вздохнула, подумав про себя, что Кинрику надо бы зваться не вороном, а буревестником. Но она слишком хорошо знала: спорить с Кинриком или с Диэдой – только зря время терять. Все, что она может, – это попытаться сохранить мир еще хоть на какое-то время. Порою ей казалось, будто на плечи ей мучительным бременем легла судьба всей Британии – а ее родственники словно сговорились промеж себя не дать ей сбросить эту тяжесть.

Позвали Сенару, и девушка отвела детей в их новое жилье, а Эйлан вернулась к своим повседневным заботам, оставив Диэду с Кинриком попрощаться наедине. Ближе к вечеру, проходя мимо сарая, где сушились целебные травы, Эйлан услышала рыдания. Это была Диэда.

Едва приоткрылась дверь, молодая женщина вскочила, глаза ее полыхнули огнем – но, разглядев вошедшую, Диэда уронила руки и словно поникла. Эти две женщины давно уже не были близкими подругами, но Диэде, по крайней мере, не было нужды притворяться. Эйлан знала, с кем имеет дело: она не обняла Диэду и не стала пытаться ее утешить.

– Ну, что такое? – спросила она.

Диэда отерла глаза краем покрывала, отчего они покраснели еще больше.

– Он звал меня уехать с ним…

– А ты отказалась, – нарочито ровным голосом проговорила Эйлан.

– Жить изгоями, хорониться в лесах, шарахаться от каждого звука, в страхе ждать, что завтра его того гляди уведут в цепях или зарубят мечами? Эйлан, я такого не выдержу! Здесь у меня по крайней мере есть моя музыка и труды, в которые я верю! Как я могла уехать?

– Ты ему это объяснила?

Диэда кивнула.

– А он сказал, что я, значит, не люблю его по-настоящему, что я предаю наше общее дело… Он сказал, что я нужна ему…

«Конечно, этот идиот именно так и сказал, – подумала про себя Эйлан, – и ни на миг не задумался, а нужен ли он ей!»

– Это все ты виновата! – воскликнула Диэда. – Если бы не ты, я бы давным-давно вышла за него замуж. И тогда, может статься, он не оказался бы вне закона…

Эйлан с трудом удержалась от того, чтобы напомнить Диэде: та по доброй воле дала обеты жрицы – ее ведь никто не принуждал! А потом, когда Эйлан, родив Гавена, вернулась в Лесную обитель, Диэда могла бы уехать не на Эриу, а к Кинрику. Но бедняжке ни к чему разумные доводы, ей просто нужно обвинить кого-то во всех своих несчастьях.

– А теперь я в силах думать только о том, как он на меня смотрел! Пройдут месяцы или даже годы, прежде чем получу от него весточку! А если бы я уехала с ним, я хотя бы знала, жив ли он! – сокрушалась Диэда.

– Не думаю, что ты нуждаешься в моем одобрении – в любом случае, – тихо проговорила Эйлан. – И мне тоже приходилось делать выбор, и не раз – и как бы ты к моим решениям ни относилась, ты видишь, что я научилась принимать последствия и жить дальше. И я тоже рыдала ночами, гадая, верно ли поступила. Диэда, ты, возможно, так никогда и не узнаешь наверняка, права ты была или нет, – все, что ты можешь сделать, это выполнять назначенную тебе работу и надеяться, что однажды Богиня объяснит ее смысл.

Диэда стояла, отвернувшись, но Эйлан показалось, что рыдания ее постепенно стихают.

– Я скажу девушкам, что тебе нездоровится и сегодня вечером ты не сможешь с ними позаниматься, – промолвила Верховная жрица. – Они наверняка будут только рады немного отдохнуть от пения.

Эйлан уже решила было, что с детьми Бригитты все благополучно уладилось, но спустя несколько дней перед вечерней трапезой прислужница сообщила Верховной жрице, что с ней хотел бы увидеться какой-то римлянин.

«Гай!» – сразу подумала Эйлан. Но по здравом размышлении поняла, что Гай никогда не посмел бы явиться в Вернеметон.

– Узнай, кто он такой и что у него за дело, – невозмутимо проговорила она.

Не прошло и минуты, как девушка уже возвратилась.

– Госпожа, это Мацеллий Север, и он почтительно испрашивает разрешения переговорить с вами. Он некогда был префектом лагеря в Деве… – добавила прислужница.

– Я знаю, кто он такой. – Лианнон случалось пару раз принимать его у себя, но ведь Мацеллий с тех пор вышел в отставку. Что, во имя всех богов, ему понадобилось от Верховной жрицы? Выяснить это можно было только одним способом: спросить напрямую. – Пусть войдет, – велела Эйлан. Она оправила платье и, мгновение подумав, опустила на лицо покрывало.

Очень скоро, задев плечом о косяк, вошел Гув – а следом за ним и римлянин. «Отец Гая… дед ее сына…» Эйлан с любопытством разглядывала его сквозь покрывало. Она никогда прежде не видела Мацеллия – и однако ж узнала бы его где угодно. Образы накладывались один на другой: суровые, обветренные черты старика, резкие, волевые линии носа и лба, что повторились в его сыне и только-только начинали проступать в округлом, по-детски пухленьком личике ее собственного ребенка.

Гув занял свое место у двери; Мацеллий остановился перед Верховной жрицей. Он расправил плечи, поклонился, и Эйлан сразу поняла, у кого Гай унаследовал свою гордость.

– Госпожа… – Мацеллий использовал римское обращение, Domina, но в целом он изъяснялся по-бриттски вполне сносно. – Благодарю тебя за то, что любезно согласилась принять меня…

– Не стоит благодарности, – ответствовала Верховная жрица. – Что я могу для тебя сделать? – Наверное, речь пойдет о приближающихся празднествах, ведь к Лианнон префект приезжал именно по такому поводу.

Мацеллий откашлялся.

– Мне стало известно, что ты предоставила убежище дочерям королевы деметов…

Эйлан порадовалась, что предусмотрительно набросила на лицо покрывало. Как бы ей сейчас понадобилась помощь Арданоса или Кейлин!

– А если и так, – медленно произнесла она, – что за дело до этого тебе?

– Если так, – эхом подхватил Мацеллий, – нам хотелось бы знать причину.

В памяти тут же всплыли слова Кинрика.

– Мне сказали, что они нуждаются в убежище. Есть ли причина весомее?

– Нету, – согласился Мацеллий, – и однако ж их мать – мятежница, которая угрожала поднять на бунт против Рима все западные области. Но Рим милосерден. Бригитту отослали под охраной в Лондиний; с ее головы и волоса не упадет. Мы не стали требовать смерти и для ее родни.

«Вот малышки обрадуются, узнав, что их мать в безопасности!» – подумала про себя Эйлан. А то бедные девочки ходят не по-детски молчаливые, притихшие, словно в воду опущенные. Но почему римляне не стали принимать жестких мер? Возможно ли, что Мацеллий стремится к миру между Римом и бриттами так же, как и она сама?

– Если это правда, я рада, – промолвила Эйлан. – Но чего ты хочешь от меня?

– По-моему, это очевидно, госпожа. Эти девочки не должны стать поводом для будущих мятежей; нельзя, чтобы вокруг них сплотились недовольные. Сама Бригитта никакой важности не представляет, но в смутные времена любой предлог сгодится.

– Думаю, на этот счет ты можешь быть спокоен, – откликнулась Эйлан. – Если девочки останутся среди послушниц Лесной обители, никто не сможет использовать их в политической игре.

– Даже когда они вырастут? – уточнил Мацеллий. – Можем ли мы быть уверены, что их не отдадут в жены мятежникам, которые тут же заявят, что брак с королевой наделяет их правом встать во главе деметов?

А ведь он не зря тревожится, подумала Эйлан. Именно на это и рассчитывает Кинрик.

– Что же ты предлагаешь?

– Лучше всего было бы отдать девочек на воспитание в благонамеренные римские семьи, а когда подрастут, найти им хороших, надежных мужей из числа сторонников Рима.

– И это все, что с ними случится, если девочек передадут в руки римлян?

– Это все, – подтвердил Мацеллий. – Госпожа моя, не веришь же ты, что мы воюем с младенцами и малыми детьми?

Эйлан молчала. «Именно это мне с детства и внушали».

– Или тебе угодно, чтобы мы всю жизнь расплачивались за зверства, совершенные нашими предшественниками? Как, например, за то, что случилось на священном острове? – промолвил Мацеллий, словно прочитав ее мысли.

«Так считает Кинрик, но решение здесь принимаю я. Это мне Великая Богиня говорит, что делать». Эйлан помолчала минуту-другую, приводя себя в состояние внутренней отрешенности, чтобы услышать ответ свыше.

– Не угодно, – промолвила она. – Но я утрачу доверие своего народа, если людям покажется, будто я слишком охотно верю твоим словам. Я слыхала, будто дочери Бригитты еще слишком малы, и ни о каком замужестве пока не идет и речи. Они много выстрадали. Милосерднее было бы оставить их там, где они сейчас, на несколько месяцев или даже на год, пока волнения улягутся. К тому времени все будут знать, как обошлись с их матерью. Страсти поутихнут, и даже если станет известно, что дети в ваших руках, люди воспримут это куда спокойнее.

– Но отдадут ли нам детей по прошествии этого срока? – нахмурился Мацеллий.

– Если все будет так, как ты говоришь, я клянусь богами своего племени, что да, отдадут. – Эйлан тронула торквес на своей шее. – Готовься принять их в своем доме в Деве на следующий год, в день Бригантии.

Лицо гостя просветлело. У Эйлан перехватило дыхание: на изборожденном морщинами лице мелькнула улыбка Гавена. Если бы она только могла рассказать Мацеллию, кто она такая, и показать ему внука – крепенького, здорового мальчугана!

– Я тебе верю, – промолвил Мацеллий. – Остается надеяться, что легат поверит мне.