Мэрион Брэдли – Лесная обитель (страница 68)

– Мой сын… – прошептал он, завороженно глядя на сморщенное личико, – мой первенец… – Даже если он и в самом деле женится на той римлянке, думала про себя Эйлан, это мгновение принадлежит ей и только ей одной.

Бессмысленный взгляд бледно-голубых младенческих глаз скользнул по отцу – и словно бы задержался на нем. Гай крепче прижал к себе мальчика, как бы ограждая от всех бед. Лицо римлянина утратило суровость; Гай неотрывно смотрел на ребенка, позабыв обо всем на свете, словно готов был любой ценой уберечь от зла малыша, который так доверчиво и беспомощно покоился в его объятиях. Эйлан никогда не видела Гая таким лучезарно счастливым – даже когда они сплетались в любовном объятии. Она прозревала в нем образ Бога-Отца.

– Что за мир ты получишь в наследство, маленький? – прошептал Гай срывающимся голосом. – Как мне защитить тебя, как построить для тебя дом, в котором ты был бы в безопасности? – Одно бесконечно долгое мгновение они с сыном задумчиво созерцали друг друга, но вот малыш вдруг срыгнул и принялся сосать большой палец.

Гай перевел взгляд на Эйлан и снова бережно уложил ребенка на сгиб ее локтя. Молодая мать понимала: даже сейчас, измученная и бледная, в его глазах она предстает Великой Богиней.

– Ну, как он тебе, любимый мой? – мягко проговорила она. – Я назвала его Гавеном – тем же именем, что дала тебе мать.

– Эйлан, он так красив. – Голос Гая дрожал. – Как мне благодарить тебя за этот бесценный дар?

«Давай убежим вместе! – кричало ее сердце. – Увези нас обоих в какую-нибудь землю, где мы сможем на свободе жить все втроем!» – Но на пальце Гая в отблесках светильника зловеще посверкивало кольцо с печаткой, и Эйлан понимала: нет на свете такой страны вне досягаемости Рима.

– Создай мир, в котором он был бы в безопасности, – промолвила Эйлан, эхом повторяя его собственные слова. Ей вспомнилось давнее видение: в этом ребенке кровь Дракона и Орла смешалась с наследием Мудрых; от него пойдет род спасителей Британии. Но чтобы это произошло, мальчик должен успеть возмужать.

– Порою я сомневаюсь, что это возможно. – Гай погрузился в глубокую задумчивость, и взгляд его снова потемнел, словно от боли.

– С тех пор, как мы с тобой расстались, ты побывал в битве, – мягко проговорила Эйлан. – Этот шрам ты получил не в Лондинии… Расскажи мне все.

– Ты слыхала про сражение под горой Гравпий? – В голосе Гая зазвучали резкие ноты. – Так вот, я там был. – И молодой офицер принялся взахлеб рассказывать, живописуя яркие картины битвы, одну за другой, – Эйлан слушала его, содрогаясь от ужаса, жалости и страха.

– Я знала: что-то случилось, – тихо промолвила она, когда Гай умолк. – Однажды ночью, спустя одну луну после праздника Лугнасад, я вдруг поняла, что тебе грозит страшная опасность. Весь следующий день я места себе не находила, я холодела от ужаса, но с наступлением темноты вдруг успокоилась. Я тогда подумала, что ты, верно, сражаешься в битве, но поскольку я больше не испытывала тревоги, я была уверена: ты выжил! Ты ведь часть меня, любимый! Если бы ты погиб, я бы непременно это почувствовала!

Гай непроизвольно потянулся к ней и завладел ее рукой.

– Это правда. Мне снилось, будто ты меня обнимаешь. Эйлан, ты одна живешь в моем сердце, никакой другой женщине оно отдано не будет! Никакая другая женщина не подарит мне первенца! Но… – Голос его сорвался. – Я не могу признать его. Я не могу на тебе жениться!

Изменившись в лице, Гай поглядел вниз, на ребенка.

– Когда я никак не мог узнать, что с тобой сталось, я все корил себя за то, что мы не убежали вдвоем, пока у нас была такая возможность. С тобой вместе я мог бы жить и в изгнании – но что это за жизнь для тебя или вот для него? – Гай протянул руку и осторожно коснулся младенческой щеки. – Какой он кроха, какой хрупкий, – изумленно выдохнул он. – Сдается мне, я голыми руками убил бы того, кто попытался бы его обидеть! – Молодой римлянин перевел взгляд на Эйлан и покраснел до ушей, словно застыдившись собственных чувств.

– Ты велела мне создать для него безопасный мир, – вполголоса продолжал молодой офицер. – Сегодня я вижу к этому только один путь. Но от тебя потребуется столько же мужества, сколько от матроны времен республиканского Рима. – В тот момент ни Эйлан, ни Гаю не показалось странным, что, невзирая на стольких великих императоров, всякий раз, как требуется привести пример высокой добродетели, римляне неизменно ссылаются на эпоху Республики.

– Ты пытаешься сказать мне, что женишься на этой своей римлянке, – резко бросила Эйлан. И снова расплакалась.

– У меня нет выбора! – воскликнул Гай. – Ты разве не понимаешь? Гора Гравпий стала для племен последним рубежом. Ваш народ может ждать милости только от правителей, в которых течет и римская, и бриттская кровь, как во мне, но моя единственная надежда обрести власть в римском мире – это породниться с каким-нибудь влиятельным семейством. Только не плачь, – взмолился он прерывающимся голосом. – Мне так больно видеть твои слезы, маленькая моя. Подумай вот о нем. – И Гай указал на спящего младенца. – Ради него мы сможем вынести все то, что назначила нам судьба.

«Тебе не придется вынести столько, сколько терплю я, – подумала она, борясь со слезами, – столько, сколько я уже выстрадала!»

– Ты не останешься одна на всю жизнь, я тебе обещаю, – говорил между тем Гай. – Я приеду забрать тебя, как только смогу. И, – добавил он неискренне, – ты ведь знаешь, что в нашем народе брак нерасторжимым не считается.

– Да, я об этом слыхала, – ядовито промолвила Эйлан, нимало не сомневаясь: если уж он женится на девушке из знатной семьи, то родня, конечно же, позаботится о том, чтобы этот союз ни при каких обстоятельствах расторгнут не был. – А какая она, эта твоя римлянка? Она красивая?

Гай печально посмотрел на молодую женщину.

– Она и вполовину не так красива как ты, желанная моя. Она маленькая и хрупкая, но очень решительная. Иногда мне кажется, что меня безоружным бросили на арену к боевому слону или к диким зверям, как, по слухам, поступают с преступниками в Риме.

«Значит, она ни за что от него не отступится», – подумала Эйлан, но заставила себя улыбнуться.

– Выходит, ты ее… на самом деле не любишь?

– Родная моя! – Гай опустился на колени у ее постели, и в голосе его прозвучало такое явное облегчение, что Эйлан с трудом сдержала смех. – Не будь ее отец прокуратором, даю тебе слово, я на нее дважды и не посмотрел бы. С его помощью я смогу стать сенатором, а может быть, в один прекрасный день, даже наместником Британии. Ты только представь себе, сколько всего я тогда смогу сделать для тебя и для малыша!

Гай склонился над сыном, и во взгляде его снова сверкнула неистовая решимость защитить ребенка от любого зла. Почувствовав, что Эйлан за ним наблюдает, он снова поднял голову.

А Эйлан все не сводила с него глаз – пока Гай опять не почувствовал себя неуютно. «Кейлин была права, – с горькой обреченностью думала молодая женщина. – Он влюбился в иллюзию и убедил сам себя, что это и есть действительность – как это у них, у мужчин, водится!» Ну что ж, тем легче ей будет сказать ему то, что он должен услышать.

– Гай, ты знаешь, что я люблю тебя, – начала она, – но поверь, даже если бы ты был свободен предложить мне стать твоей женой, я бы не смогла согласиться. – В его глазах мелькнуло недоумение. Эйлан вздохнула.

– Я – Верховная жрица Вернеметона, Глас Богини, разве тебе не сказали? В своем народе я уже достигла той высоты, на которую ты мечтаешь подняться среди римлян! Гай, я рисковала жизнью, чтобы доказать, что достойна стать преемницей Лианнон, и прошла испытание не менее опасное, чем битва, в которой сражался ты. Я не вправе отречься от своей победы – так же, как и ты не можешь бросить на ветер добытые в бою почести.

Молодой римлянин нахмурился, пытаясь осмыслить услышанное, и Эйлан поняла, что на самом-то деле у них с Гаем гораздо больше общего, нежели ему кажется. Но только им движет честолюбие, а она – если, конечно, это тоже не иллюзия! – повинуется воле богов.

– Значит, мы будем трудиться заодно, неведомо для всех прочих, – проговорил наконец Гай, снова задержав взгляд на ребенке. – А с такими родителями, как наместник Британии и Верховная жрица, этот малыш чего только не достигнет! Как знать, может, в один прекрасный день он и сам станет императором?

Малыш открыл глазки и уставился на обоих родителей бессмысленным взглядом, не делая между ними разницы. Гай снова подхватил его на руки и неловко прижал к себе. Младенец недовольно забарахтался.

– Ну тише, тише, Властелин Мира, – зашептал Гай, – дай подержу тебя немножко.

И при мысли о том, что эта розовая кроха когда-нибудь вырастет и станет императором, Гай с Эйлан не сдержали смеха.

Глава 20

Гай возвращался в Лондиний как в тумане – ему было и больно, и сладко. Он нашел Эйлан – и потерял ее. Ему пришлось покинуть их с Эйлан ребенка – и, однако ж, у него есть сын! По мере того, как расстояние до столицы и Юлии все сокращалось, на него то и дело накатывало желание поворотить коня и галопом помчаться обратно к Эйлан, но Гай так и не смог придумать, как им жить вместе одной семьей. Он помнил, как посуровело лицо молодой женщины, когда она объясняла, как много для нее значит быть Верховной жрицей. В те несколько мгновений он просто не узнавал свою Эйлан – она казалась чужой, незнакомой! Гай холодел от страха, думая, какой опасности она подвергалась, доказывая, что достойна быть Владычицей Вернеметона. Она поставила под угрозу жизнь его сына!