Мэрион Брэдли – Лесная обитель (страница 13)

Лианнон пожала плечами. И Кейлин в который раз подумала, как эти плечи хрупки – как непросто им выдержать груз стольких надежд и страхов!

– Он делает все, что в его силах, – промолвила Верховная жрица, словно не слыша. – Он тревожится о том, что случится, когда меня не станет.

Кейлин испуганно вскинула глаза. Считалось, что жрица, особенно из высших, способна почувствовать, что час ее пробил.

– Тебе было знамение? Или, может, ему?

Лианнон досадливо покачала головой.

– Он говорил в общем смысле, но кто-то должен подумать о таких вещах заранее. Все мы смертны, и та, что придет мне на смену, должна поскорее начать обучение.

Мгновение Кейлин смотрела на нее. А затем рассмеялась.

– Я так понимаю, что никто из нас, тех, кто уже прошел обучение, в преемницы не годится – особенно я? Не трудись отвечать, – добавила она. – Ты станешь защищать его, и по правде сказать, мне все равно. Все то, что ты выстрадала на моих глазах за столько лет, титула Верховной жрицы не стоит – цена слишком высока. «Тем более, что и почет – пустой звук, если Лианнон не считает нужным использовать свою власть», – добавила Кейлин про себя.

Лианнон неуютно поежилась, и Кейлин поняла, что едва не ступила на запретную почву. С тех самых пор, как у нее начались лунные крови, а это случилось больше двадцати лет назад, Кейлин для Верховной жрицы ближе дочери. Молодая женщина знала, как много значат для Лианнон иллюзии, помогающие смягчить жестокую реальность.

Другая не преминула бы спросить Кейлин, чего же она в таком случае хочет. Криво усмехнувшись, Кейлин убрала со стола недоеденную овсянку. Воистину, ответа она и сама не знала. Но сердце подсказывало старшей жрице, что служение Великой Богине – это нечто большее, чем все эти чисто формальные ритуалы, дразнящие несбыточной надеждой на подлинное могущество.

В тайном учении друидов рассказывалось о незапамятных временах, когда в Британию явились жрецы с погибшего острова, что навсегда канул на морское дно. Жрецы эти владели магией; они породнились с правителями живущего там народа, а после – с завоевателями, которые волна за волной приходили на тамошнюю землю: так в веках сберегались исконная кровь и исконное знание. Но те, кто был наиболее сведущ в древней мудрости, погибли на острове Мона, а вместе с ними и вся их ученость.

Порою Кейлин казалось, что в Лесной обители сохранились лишь жалкие остатки былого величия. Прочие женщины в большинстве своем довольствовались своей пустячной магией, но Кейлин иногда одолевала странная уверенность, будто магия – это нечто гораздо большее. Помощница сказала Лианнон правду: она не хотела быть жрицей-Прорицательницей. Но тогда чего же она хочет?

– Пора на утреннюю молитву.

Голос Лианнон вывел Кейлин из задумчивости. Пожилая жрица встала, опершись руками о стол.

«Не приведи Богиня, чтобы мы отступили от церемонии хоть в мелочи!» – в сердцах подумала Кейлин, помогая Верховной жрице выйти в сад и подводя ее к грубому каменному алтарю. Кейлин зажгла светильник, установленный на камне сверху, рассыпала перед алтарем цветы – и почувствовала, что в душу ее отчасти возвращается мир.

– Се, грядешь Ты с зарею, цветами разубранная, – тихо проговорила Лианнон, воздевая руки в приветственном жесте.

– Свет Твой сияет в живительном солнце и в священном огне, – откликнулась Кейлин.

– На востоке воспряла Ты, дабы принесть в мир новую жизнь. – Голос Верховной жрицы звучал все моложе и звонче, и Кейлин знала, что если приглядится, то увидит, как с лица Лианнон исчезают морщины – и во взгляде отражается краса Богини-Девы.

Но к тому времени та же самая сила уже переполнила ее собственное сердце.

– Где ступает Твоя нога, расцветают цветы; земля зеленеет там, где проходишь Ты…

И, как уже случалось много раз до того, размеренный речитатив обряда уносил Кейлин в царство гармонии и мира – туда, где единовластно правит Госпожа и Владычица.

Наутро праздника Белтайн Эйлан проснулась еще до рассвета в доме женщин, где спала вместе с сестрами. Кровать Эйлан – деревянный каркас, обтянутый сыромятной кожей и сверху покрытый шкурами и одеялами из тонкой шерсти, – была встроена в стену и упиралась в низкую, покатую соломенную крышу – так, что девушка с легкостью дотянулась бы рукою до потолка. Стены были обмазаны глиной; за многие годы Эйлан расколупала в штукатурке щелочку, сквозь которую могла выглянуть наружу. Над миром только-только забрезжила весенняя заря.

Девушка со вздохом откинулась назад, пытаясь вспомнить, что такое ей снилось. Что-то про праздник… а затем картина поменялась. Там был орел, а она была лебедем, а потом орел, кажется, тоже превратился в лебедя и они вдвоем улетели прочь.

Малышка Сенара еще дремала; ее обычно укладывали к стене, ведь она еще так мала, что, чего доброго, свалится с кровати. Ее острые коленки впивались Эйлан в бок. В противоположном конце комнаты спала Майри с ребенком: она временно переселилась обратно к сестрам, пока не выяснится, что сталось с Родри. Диэда пристроилась на краю постели, ее светлые волосы рассыпались по лицу, сорочка распахнулась: Эйлан заметила на шее девушки цепочку с кольцом – подарком Кинрика.

Реис и Бендейгид еще не знали, что эти двое дали друг другу слово. Эйлан немного тревожилась: такая скрытность была ей не по душе. Но влюбленные собирались объявить о своей помолвке уже сегодня, на празднике, и попросить родичей начать непростые переговоры о приданом и о домашнем обустройстве молодой четы. В конце концов, у Кинрика никого из кровной родни не осталось – это всяко облегчает дело.

Единственной мебелью в комнате, помимо кроватей, была скамья, придвинутая к самой стене, и дубовый сундук – там девушки хранили свои запасные сорочки и праздничные наряды. Сундук принадлежал Реис еще до ее замужества, и она не уставала повторять, что он достанется в приданое Диэде. Эйлан ничуть не завидовала: старый плотник Ваб уже мастерил для нее сундук ничуть не менее красивый. В свой срок сделают такой и для Сенары. Девушка своими глазами видела, как до блеска отполировали дубовые доски и проморили нагели, чтобы крепеж не бросался в глаза.

Младенец сонно захныкал – и заорал во весь голос. Майри, вздохнув, села; пушистые кудри ореолом обрамляли ее лицо. Она встала перепеленать ребенка, затем вернулась и уложила его поперек кровати. Малыш довольно загукал, и мать ласково похлопала его ладонью.

Эйлан сунула ноги в деревянные башмаки.

– Я слышу, мама уже во дворе. Надо бы и нам вставать. – Девушка натянула платье. Диэда открыла глаза.

– Я сейчас оденусь, я быстро.

Майри рассмеялась.

– Я помогу Реис – вот только ребенка покормлю. А вы с Эйлан оставайтесь здесь, прихорашивайтесь к празднику. Ежели вам приглянулся кто-то из юношей, надо сразить его наповал! – Она тепло улыбнулась своей юной родственнице. Дома у Диэды было двое младших братьев, и ей там особо не потакали; так что всякий раз, как девушка гостила у сестры, все наперебой старались ее чем-нибудь да побаловать.

Майри с малышом на руках вышла за порог. Диэда сонно улыбнулась.

– А праздник уже сегодня, да? Я думала, только завтра…

– Во всяком случае, уже сегодня вы с Кинриком наконец-то обменяетесь обетами! – поддразнила Эйлан.

– Как думаешь, Бендейгид возражать не станет? – забеспокоилась Диэда. – Он все-таки приемный отец Кинрика.

– О, если твой отец даст свое согласие, что там думает мой, уже неважно, – прозорливо заметила Эйлан. – А если бы он не хотел, чтобы вы были вместе, он, верно, давным-давно об этом сказал бы. Кроме того, нынче ночью мне снился праздник и вы с Кинриком.

– Ой, правда? Расскажи! – Диэда села на постели, кутаясь в одеяло: в комнате все еще веяло прохладой.

– Да я почти ничего не помню. Но твой отец был счастлив. Ты вправду так хочешь замуж за моего братца?

– Очень хочу. – Диэда улыбнулась краем губ, и Эйлан поняла, что больше ничего от нее не добьется.

– Ладно, я порасспрошу Кинрика – глядишь, он окажется поразговорчивее тебя! – рассмеялась Эйлан.

– Это вряд ли, – отрезала Диэда. – Он болтать не любит. Ты ведь не мечтаешь сама за него пойти, нет?

Эйлан решительно замотала головой.

– Он же мне брат!

Если она когда-нибудь и выйдет замуж, то уж точно не за этого бестолкового верзилу, который в детстве подбрасывал ей в постель лягушек и дергал ее за волосы!

– Он ведь на самом-то деле вам не родной, – напомнила Диэда.

– Он – мой молочный брат, а это все равно что родной, – поправила ее Эйлан. – Если бы отец хотел, чтобы мы поженились, он бы не взял его на воспитание. – Девушка потянулась за резным роговым гребнем и принялась расплетать блестящие пряди волос.

Диэда со вздохом откинулась на подушку.

– Наверное, Лианнон на празднество тоже придет… – обронила она спустя какое-то время.

– Конечно, придет. Ведь до Лесной обители рукой подать, она стоит близ источника у подножия крепости на холме. А что?

– Да сама не знаю. Теперь, когда я собираюсь замуж, меня просто в дрожь бросает при мысли о том, чтобы прожить жизнь так, как живут жрицы, – объяснила Диэда.

– Так тебя никто и не просит, – отозвалась Эйлан.

– Напрямую – нет, – призналась Диэда. – Но отец как-то раз спросил меня, не думала ли я о том, чтобы посвятить себя служению богам.

– Прямо вот так и спросил? – Глаза Эйлан расширились.