Мэрилин Ялом – Вопрос смерти и жизни (страница 15)
Чем усерднее я пытаюсь исследовать сон, тем быстрее он выветривается из моей памяти. Но смысл кажется ясным: я одинок, напуган, потерян и жду конца. Приподнимаю шляпу перед создателем снов, который живет в моем разуме.
На следующий день, в пятницу, мы ждем известий о результатах лабораторных исследований, но до самого вечера остаемся в неведении. Это означает, что придется ждать понедельника. Мое волнение тревожит Мэрилин. Она вспоминает, что доктор М. обещала позвонить, когда получит анализы. Я уточняю этот момент у своего друга Дэвида Шпигеля, но его воспоминания совпадают с воспоминаниями Мэрилин. Я теряю уверенность в своей способности слушать и запоминать события.
Я сгораю от нетерпения и в конце концов использую свое удостоверение, чтобы посмотреть результаты на компьютере. Мэрилин, конечно, ничего об этом не знает. Я плохо понимаю, что написано в заключении, но мне кажется, что никаких существенных изменений не произошло. В отчаянии я скрываю это от Мэрилин. В эту ночь я снова сплю плохо, а на следующее утро Мэрилин получает электронное письмо от доктора М., в котором сообщается, что результаты лабораторных исследований весьма оптимистичны. Она прикрепляет скриншот бланка: за последние несколько недель некоторые показатели заметно снизились.
Неправильное истолкование анализов еще раз напоминает мне, что моя степень доктора медицины давно устарела: я врач только номинально и совершенно не способен понять современную медицину или лабораторные исследования. Убеждать себя в обратном просто глупо.
Глава 12. Приятный сюрприз
Я с нетерпением ждала приезда Айвори, моей давней подруги, которая только что вернулась из Копенгагена. Айвори привезла нам какие-то особенные шоколадные конфеты, которые делают только в Дании. Я знаю Айвори по своему литературному салону для писательниц, который вела много лет. Айвори регулярно приходила на наши встречи как в течение учебного года, так и летом. В летние месяцы мы приглашали не только женщин, но и их партнеров.
Я смакую ореховый шоколад, который Айвори подарила нам с Ирвом. Как же я рада снова видеть эту женщину! Мы познакомились, когда она была беременна первым ребенком. Сейчас ему девять лет. Айвори управляет небольшим издательством, выпускающим электронные книги и бумажные издания по запросу. (Именно благодаря ей моя старая книга «Вынужденные свидетели» о Французской революции обрела новую жизнь на школьных уроках истории и даже принесла кое-какие роялти!)
Айвори рассказывает о новых проектах, которые помогут осуществить ее издательские задумки. Неожиданно раздается звонок. Прежде чем кто-либо успевает подойти к входной двери, она открывается, и я вижу знакомое лицо. Потом еще одно. И еще. Спустя несколько минут в моей гостиной стоят около двадцати членов моего литературного салона! Я
Оказывается, после того, как мне пришлось бросить салон по состоянию здоровья, они регулярно виделись. Этот коллективный визит – символическая замена собранию, которое обычно я проводила в нашем доме в Пало-Альто в конце лета. Но это еще не все.
Айвори протягивает мне красиво оформленную книгу, которая называется «Письма к Мэрилин». Огромные усилия, которые Айвори вложила в создание книги, а также в организацию этого визита, очевидны. Внутри книги – тридцать писем, написанных членами моего салона, включая тех, кто не смог приехать сегодня. Я открываю ее наугад и поражаюсь тому значению, которое придают мне эти женщины. Одно из писем начинается так: «Возможно, вы не знаете, но вы так много для меня значите с тех самых пор, как мы познакомились!» А вот другое: «Какие миры вы мне открыли!» Или: «Мне так повезло, что я познакомилась с вами! Знать вас – большая честь».
Как реагировать на эти признания? Я потрясена. Я благодарна всем сердцем, хотя в глубине души боюсь, что не заслуживаю такой похвалы. За последние месяцы столько людей выразили мне свою любовь и восхищение в виде писем, цветов, еды. И все же эти женщины особенные – писательницы, профессора, независимые исследователи, фотографы и кинематографисты, присутствовавшие в моей жизни более полувека. Стина Качадурян, которую я знаю с 1966 года, начинает свое письмо так: «Подруга, наперсница, наставница, писательница, мудрая женщина, женщина, которая всегда рядом, скала, почти родственница, сестра». От этих писем на мои глаза наворачиваются слезы, и я сохраняю их все, чтобы потом перечитывать снова и снова.
«Письма к Мэрилин» – это «ограниченное издание в одном экземпляре», составленное Айвори Мэдисон и оформленное Эшли Ингрэм. На обложке – моя фотография, сделанная лет тридцать пять назад. На ней я сижу за своим письменным столом. Никогда еще, по моему предвзятому мнению, не существовало более красивой книги, выпущенной ограниченным тиражом. Ни более красивой, ни более значимой для человека, приближающегося к концу своей жизни.
Час пролетает незаметно, но я успеваю поговорить с каждой гостьей. Особое удовольствие мне доставляет посидеть с Барбарой Бэбкок, профессором права из Стэнфордского университета, которая недавно проходила химиотерапию (у нее рак молочной железы). Я всегда восхищалась ее мужеством и стойкостью. Задолго до того, как мне поставили диагноз множественной миеломы, мы регулярно встречались в ресторанах или у нее дома, когда она чувствовала себя нехорошо. Однако с тех пор, как я начала свое лечение, мы не виделись. Мы говорим о наших болезнях, о поддержке и заботе наших любящих мужей.
Я несказанно рада видеть Майру Стробер, мою дорогую подругу и коллегу с тех пор, как в 1976 году она наняла меня в качестве старшего научного сотрудника и администратора в Научно-исследовательский центр по проблемам женщин (
Барбара и Майра были первыми женщинами, нанятыми Стэнфордской юридической школой (Барбара) и Стэнфордской школой бизнеса (Майра) в 1972 году. За свою долгую карьеру каждая из них стала наставницей для многих других женщин и каждая написала автобиографию, в которой поделилась своим личным и профессиональным опытом.
Я прошу Мэг Клейтон рассказать о ее новом историческом романе «Последний поезд в Лондон»[25], который вскоре выйдет на английском языке и будет переведен на девятнадцать языков! За последние несколько лет Мэг превратилась в выдающуюся писательницу. Мне несказанно повезло – эта трансформация происходила на моих глазах. В своем письме ко мне Мэг цитирует стихотворение «Пусть наступит вечер» Джейн Кеньон. Много лет назад в этой самой гостиной его читал вслух ныне покойный Джон Фелстинер. Это стихотворение, которое я привожу здесь лишь частично, как нельзя более уместно в моей жизненной ситуации:
Когда все уходят, я долго думаю о словах любви, которые услышала и прочитала сегодня. Неужели я действительно была такой доброй и великодушной, как утверждают мои друзья? Если это правда, то этим я обязана маме – самому милому и доброму человеку, которого я знаю. Моя мама была добра ко всем. Даже когда ей было за восемьдесят, она звонила в дверь своим соседям и спрашивала, не нужно ли им принести что-нибудь из магазина. Позже, когда мы поместили ее в дом престарелых в Пало-Альто, она всегда оставляла сладости, которые давали в столовой, и дарила их внукам, когда те приезжали ее проведать. Она воспитала во мне природную общительность и умение «давать, а не брать». Прежде чем что-то сказать или сделать, учила она, подумай, какие чувства вызовут твои слова и поступки у другого человека. Конечно, я не всегда следовала ее примеру. Иногда я вела себя бездумно и даже намеренно эгоистично. К счастью, друзья, которые приезжали сегодня, видели меня только с лучшей стороны.
Эту идиллическую картину омрачает одна-единственная мысль: большая часть хвалебных слов в мой адрес, безусловно, вдохновлена моей болезнью. Едва ли мне осталось так уж долго. Возможно, это был последний раз, когда я видела этих людей. Пришли ли они, чтобы «отдать последнюю дань уважения»? Ну, даже если это и так, я приму ее. Это был прекрасный день, единственный в своем роде, и я буду дорожить им всю оставшуюся жизнь, какой бы длинной или короткой она ни была.
Глава 13. Теперь ты знаешь
Как сообщила нам доктор М. на нашей последней встрече, результаты анализов показывают, что Мэрилин лучше. С тех пор наша жизнь претерпела значительные изменения. Мэрилин снова со мной. Она не умрет в ближайшем будущем – я даже надеюсь, что она и меня переживет. Моя прежняя Мэрилин вернулась ко мне, и мы провели несколько чудесных дней.
Как обычно, в среду я сопровождаю ее в больницу, где ей ставят капельницу с лекарством. На день или два она становится более веселой, более похожей на саму себя. Обычно она неплохо себя чувствует по четвергам, но на этой неделе все по-другому: она в исключительно хорошем настроении. Это та Мэрилин, которую я знал до болезни, та Мэрилин, которую я так давно не видел.