Мэри Торджуссен – Ты все ближе (страница 55)

— Без тебя я бы не вынесла…

Папа прижал меня к себе.

— Хочешь пожить пока у нас? Я буду очень рад.

— Нет, мне надо домой.

Произнося эти слова, я сама не понимала, что имею в виду: наш с Томом дом или квартиру, и все-таки решила вернуться в дом.

— Может, поехать с тобой? — спросил папа.

— Спасибо, пап. Я лучше сама.

Глава 75

Попрощавшись с отцом, я около часа бесцельно каталась по улицам, погруженная в свои мысли. Наконец остановилась на парковке у маяка и села на скамейку, с которой открывался вид на реку. Несмотря на мирную сцену, у меня на душе было неспокойно. Увидев слезы Джоша, я поняла, что натворила. Вновь и вновь прокручивая в голове падение Тома, я признавалась себе: в момент ярости я хотела, чтобы он упал. Нет, я, конечно, не желала ему смерти, но мне хотелось его проучить. Он не имел права так со мной обращаться. Разве можно упрекать женщину в том, что у нее нет детей? Том всегда знал, как побольнее меня уколоть.

Я сделала глубокий вдох. Все, хватит. Пора домой. Да, это и мой дом. Хорошо, что мы не успели подать на развод.

По дороге пришлось заехать на заправку. С момента ухода от Тома я всегда волновалась, когда приходилось покупать бензин, — экономила, опасаясь финансового краха. Теперь же я просто купалась в деньгах. После смерти Тома я выяснила, что он скрывал от меня приличные сбережения. Поскольку мы формально состояли в браке и не меняли своих завещаний, я могла свободно распоряжаться этими деньгами. К тому же его начальник сообщил, что мне причитается крупная страховая сумма одним платежом, и дал телефон сотрудника, который занимался пенсионными вопросами.

Я вспомнила, как, даже живя с Томом, экономила буквально на всем. Стоило мне купить что-то для себя, он упрекал меня в расточительности и при этом требовал оплачивать половину счетов, хотя зарабатывал в несколько раз больше моего. Если я оказывалась на мели, он давал мне в долг, и я всегда возвращала эти деньги.

В Париже я говорила об этом с Гарри, пытаясь объяснить, почему мне первое время будет сложно. Мы обсуждали депозит за съемную квартиру, и я хотела внести свою долю.

— После продажи дома у меня будут деньги, — сказала я, — но продажа может затянуться на несколько месяцев. Я пока не могу позволить себе крупные траты.

— Не волнуйся, милая, меня это меньше всего беспокоит, — сказал Гарри. — Не могу взять в толк, как это: у твоего мужа есть деньги, а у тебя нет. Это неправильно. Вы женаты, и доходы должны делиться поровну.

Я не знала, как ему объяснить. Я намекала, что в нашей семье не все так просто, но Гарри не понимал. Он никогда в жизни не сталкивался с такими людьми, как Том. Им никто не манипулировал, его не заставляли считать белое черным, и наоборот, просто потому, что кому-то так удобнее. Он не знал, что со временем легче смириться, и ты перестаешь отличать правду от лжи, вымысел от действительности. Во всяком случае, я так думала.

Все дело в том, что Гарри обманывал жену. Он врал легко, без зазрения совести. Он лгал Эмме каждый день, пока длился наш роман. Обманывал он и меня — кормил сказками, что не спит с женой, что мечтает о ребенке. И то, что он не может без меня жить, тоже было враньем.

Я залила бензин, села в машину и, внезапно преисполнившись смелости, поехала по знакомым улицам. Я много лет не чувствовала себя такой свободной. Наверное, с университетских времен. С той самой встречи в баре накануне моего двадцать третьего дня рождения, когда я влюбилась в Тома с первого взгляда.

С детства я привыкла, что виновата во всех смертных грехах; Том просто подхватил эстафету у моей матери. Лишь годы спустя я начала понимать, что он за человек.

На подъездной дорожке стояла машина Тома, и я встала сразу за ней. Не могу передать, как это было для меня важно. В последний раз я парковалась прямо возле дома, когда ушла от Тома, а до этого… Я не могла даже вспомнить, чтобы он разрешил мне это сделать.

Когда я вышла из машины, с моих плеч будто свалился тяжелый груз. Я почувствовала облегчение и надежду. Солнце ярко сияло на голубом небе, и я подставила лицо теплым лучам. Начинался август, стоял чудесный летний денек — ясный и теплый. Можно посидеть пару часов в саду с джин-тоником и книгой, подумать о чем-то хорошем, порадоваться жизни.

Я вошла в дом, встала на пороге и осмотрелась. Мой дом. Лестничная площадка, где произошла та ужасная ссора, черно-белая плитка со следами крови. Зеркало, в котором я увидела лицо Эммы. Я испуганно отвела взгляд. На вешалке висели только вещи Тома. Сняв и повесив на крючок жакет, я вдруг замерла.

Что-то не так. Какой-то другой воздух. На моей похолодевшей коже выступили мурашки. Я растерла руки, но ощущение не проходило. Я не видела ничего необычного и не слышала никаких звуков, кроме биения собственного сердца.

И все-таки я знала: в доме кто-то есть.

Глава 76

Я осторожно вытащила из сумки телефон. Достала ключи от машины и зажала в руке — вдруг надо будет спасаться бегством.

Прошла на кухню и осмотрелась. Никого. Дверь черного хода закрыта, и все выглядит так же, как я оставила. На сушилке стояли чашки, из которых мы тогда пили кофе. Я прикрыла глаза. Надо их выбросить. Они постоянно будут напоминать мне о том, что произошло.

Я тихонько прошла к открытой двери в столовую, тщетно пытаясь вспомнить, была ли она открыта в тот день, когда умер Том.

Комнату заливал солнечный свет, в воздухе танцевали пылинки. Окна в сад закрыты — видно по положению ручек. Здесь тоже никого.

Я вытянула шею и посмотрела на лестницу. Что, если кто-то спрятался в одной из спален? Я так старательно вслушивалась в тишину, что у меня чуть не лопнули барабанные перепонки.

Я лихорадочно пыталась сообразить, почему решила, что в доме кто-то есть. И вдруг уловила странный запах. На столике в прихожей стояли засохшие розы с потемневшими по краям лепестками и увядшими листьями. Ну конечно! Мусорное ведро сто лет не выносилось, и грязная посуда простояла неизвестно сколько. Потрясенная смертью Тома, я даже не подумала убрать на кухне.

Я облегченно выдохнула. Вот в чем дело. Надо просто навести порядок, открыть окна, проветрить дом. Я открыла дверь в гостиную и остановилась как вкопанная.

На диване сидел Джош.

— Джош! Ты меня напугал! Что ты здесь делаешь?

Я подошла и поцеловала его в щеку. Паренек улыбнулся. Он непринужденно развалился на диване, сжимая в руке телефон.

— Я хотел тебя увидеть. На похоронах не вышло пообщаться.

Увидев его покрасневшие глаза, я догадалась, что он боялся расплакаться, если бы заговорил со мной тогда.

— На похоронах не очень-то поговоришь. — Я села на соседний диванчик. — Не знала, что у тебя есть ключи.

Раньше Джошу не нужны были ключи: кто-нибудь из нас заезжал за ним, а потом отвозил домой. Если он задерживался допоздна у друзей, то и ночевал у них.

— Ага, папа велел держать их вместе с ключами от машины.

Я понимающе улыбнулась. Джошу явно хотелось похвастаться, что он теперь водит машину.

— Я забыла, что ты теперь водитель. А как ты узнал, что я приеду сюда?

— Это ведь теперь твой дом. Решил тебя подождать. Как дела?

— Устала, а так нормально. Не беспокойся. Я рада, что ты пришел. Как раз хотела с тобой поговорить.

Он с подозрением посмотрел на меня.

— О чем?

— О папиной машине.

— А что с ней?

Он встал и посмотрел в окно на автомобиль Тома.

— Я подумала, что она тебе пригодится. Ездить на ней ты, конечно, не захочешь, страховщики сдерут с тебя три шкуры, но сможешь продать, а деньги потратить на учебу или на путешествие.

— Но ведь она твоя.

— Она мне не нужна. Я не люблю большие машины. — Дело было не в этом. Я просто боялась, что буду постоянно чувствовать присутствие Тома. — Так что забирай.

— Правда?

Я кивнула.

— Кроме того, поскольку мы не были в разводе, мне остались дом и сбережения, страховка будет разделена пополам между нами. Но я считаю, что это несправедливо.

Джош резко повернулся ко мне.

— Я собираюсь разделить все поровну. Ты не сможешь распоряжаться своей частью наследства, пока тебе не исполнится двадцать один, однако будешь получать проценты от вложений. Твоя мама разберется. Кстати, скажи ей, что она будет получать алименты, пока ты не окончишь университет.

— Ты хорошо подумала?

— Конечно. Ты его сын.

Джош заплакал. Он стоял ко мне спиной. Я подошла сзади и обняла его. В костюме он казался каким-то чужим. Я привыкла видеть его в школьной одежде, джинсах или форме для регби, заляпанной грязью.

— Все будет хорошо, — как заведенная повторяла я. — Все наладится.

Джош постепенно успокоился. Его телефон загудел.

— Это мама. Я поеду. Поговорим в другой раз.

Уже подойдя к двери, он остановился.

— Ой, чуть не забыл. Вот, это тебе.