Мэри Торджуссен – Ты все ближе (страница 15)

Через пару лет безуспешных попыток зачать я предложила попробовать искусственное оплодотворение, но Том отказался. Он считал, что это может разрушить семью. По его наблюдениям, у многих людей желание иметь ребенка превращалось в навязчивую идею, и они ни о чем больше не могли думать.

Я и так ни о чем больше не могла думать, хотя в глубине души признавала его правоту. Если мне надо будет ходить по врачам, лечиться и все такое, я точно стану одержимой.

— К тому же мы знаем, что можем иметь детей, — сказал он. — У меня есть Джош. То есть у нас. Он любит тебя, как родную. — Том одарил меня сочувственной улыбкой. — И ты ведь была беременна.

Я болезненно поморщилась. В восемнадцать, готовясь к поступлению в университет, я обнаружила, что забеременела от парня из школы, с которым встречалась несколько месяцев. После долгих раздумий я решила все-таки отложить учебу и родить. На двенадцатой неделе ребенок рассудил иначе.

— Если мы будем продолжать попытки, нам обязательно повезет, — убеждал меня Том.

Но дети все не появлялись, хотя мы делали все, что могли. Скоро Том подключился к ожиданию: каждый месяц покупал мне тесты на беременность, обнимал и утешал, когда я начинала плакать, увидев отрицательный результат. В самом начале наших попыток он купил мне мягкую игрушку — длинного лохматого пса карамельного цвета с янтарными глазами и мягкими болтающимися ушами. Пес лаял, если нажать на ухо, и Том назвал его Капитан Гав. В первый вечер, когда он его принес, мы были полны надежд, верили в будущее и так хохотали, что я плакала от счастья. Прошли месяцы и годы, пес перекочевал с кресла в спальне в дальний угол шкафа в гостевой комнате, а затем, незадолго до ухода, я отдала его в благотворительный магазин, чтобы он мог порадовать какого-нибудь ребенка. Настоящего, а не воображаемого.

В тот день, глядя сквозь слезы и капли дождя в окно, я думала о новом владельце игрушки и задавалась вопросом, слышит ли он аромат моих духов, передаются ли ему мои надежды, связанные со смешной собачкой, и от всей души надеялась, что он никогда не почувствует отчаяния, которое заставило меня от нее отказаться.

В конце концов мне надоело сидеть и страдать. Я вышла под дождь и купила билет на жутко громкий боевик, который заглушал мои мысли. Зал был полон, что создавало иллюзию нахождения в компании. Я чувствовала потребность с кем-то поговорить, но когда в конце фильма загудел телефон и пришло сообщение от Оливера, я поняла, что не смогу с ним общаться прямо сейчас.

Руби, я только что говорил с Томом, и он сказал, что ты от него ушла. У тебя все хорошо?

Я поморщилась. Ответила коротко:

Спасибо, все нормально.

Через несколько секунд пришло сообщение:

Хочешь встретиться и поговорить? Я бы пригласил тебя к себе, но ты, наверное, не хочешь столкнуться с Томом? Скажи, где и во сколько.

Я вспомнила тоскливый день, проведенный в одиночестве, подумала, что завтра будет еще хуже — по воскресеньям я всегда чувствовала себя несчастной, — и написала:

Давай встретимся в кафе «Марино» завтра в одиннадцать?

Оливер отвел сразу же:

Буду там, обнимаю.

Глава 20

Мне было чуточку не по себе сидеть с Оливером в кафе. Он не раз бывал у нас дома — мы по-соседски приглашали его на ужин, барбекю или просто на бокал вина. Однажды он даже ужинал с нами на Рождество — его бросила невеста, а мы наткнулись на него — потерянного и несчастного — в супермаркете. Мне стало жаль беднягу, и я пригласила его к нам. С собой он принес все необходимое для приготовления коктейлей, и я напилась вусмерть. Нас он тоже приглашал в гости: на вечеринки в честь помолвки и повышения на работе. Ясное дело, что в кафе и бары я с ним не ходила. Зачем?

Тем не менее общались мы с Оливером чаще наедине. И Тому я об этом не говорила, знала, что ему не понравится. Я хорошо помню первый раз, когда промолчала. Пару лет назад мы сидели с Оливером на улице и болтали. Том задерживался на работе. Оливер сообщил, что его повысили в должности. Он подробно рассказал, как прошел собеседование, кто еще претендовал на должность и что сказал председатель совета директоров, предложив ему работу.

Нас прервал звонок городского телефона: Том, как обычно, проверял, дома ли я. Через несколько дней Оливер зашел к нам на бокал вина, и Том спросил, как его работа.

— Меня повысили, — похвастался Оливер, — я теперь директор по маркетингу.

Я стояла рядом и должна была сказать, что уже в курсе, но промолчала, опасаясь бесконечных вопросов Тома: когда я говорила с Оливером, при каких обстоятельствах и почему ему не доложила. Мне все это надоело, поэтому я радостно произнесла:

— Ух ты, поздравляю! Когда это произошло?

И Оливер, лишь на секунду замешкавшись, повторил свой рассказ. Я знала, что не должна так поступать. Это превратило нас в заговорщиков. Но порой хочется иметь что-то свое. Так было и с Оливером. Я не вступала с ним в сговор, просто скрыла от Тома маленький кусочек своей жизни.

Тогда все и началось. Вскоре я устроилась на работу к Гарри, научившись к тому времени обманывать, приспосабливаться и скрывать свои мысли. И не только мысли.

— Итак, — сказал Оливер, когда мы закончили есть, — почему вы расстались?

К тому моменту мы уже заказали кофе, и я радовалась, что слишком личных вопросов удалось избежать. За едой сосед рассказывал о работе, о предстоящем отпуске на Ибице.

— Ты говорил с ним? — вспыхнула я.

— Да, только ничего не понял. Я заметил, что твоей машины несколько дней не видно, и когда встретил Тома с Джошем, спросил, не уехала ли ты к родителям. А он заявил, что ты его бросила и он не понимает, почему.

— Все он прекрасно понимает, — вскипела я. — Мы долго к этому шли.

— Может, он просто не захотел со мной откровенничать. По-моему, он человек довольно высокомерный. Не могу представить, чтобы он со мной откровенничал.

— Он терпеть не может, когда кто-то вмешивается в его личные дела, — кивнула я.

— Так ты действительно не вернешься?

— Ни за что! — решительно ответила я. — Просто жду, когда продастся дом.

— А живешь пока у родителей?

— Нет. Они завтра улетают в Австралию к моей сестре. И планируют остаться там на несколько месяцев.

— А Фиона об этом знает? — рассмеялся Оливер.

С мамой и сестрой он познакомился на одном из дней рождения Тома и видел, что они постоянно на ножах.

— Она попросила взять обратный билет с открытой датой, а мама расценила это как приглашение на длительный срок, — ухмыльнулась я. — Но я в любом случае не могу жить у них, поскольку маме неловко перед соседями. Я же разбила мамино сердце. Она говорит, что постоянно плачет.

— Серьезно? В пятницу после обеда я видел ее в кафе в Ливерпуле. Она пришла с подругой, пила чай с молоком и выглядела вполне довольной жизнью.

Я засмеялась. Мне впервые за много дней стало легче.

— Должен заметить, твой уход от Тома не испортил ей аппетит. Они опустошили большую тарелку с пирожными.

— Жаль, что ты не написал мне, я бы позвонила ей в самый неподходящий момент. Забавно было бы посмотреть, как она изменится в лице.

— В следующий раз — обязательно.

К нам подошла официантка и оставила на столе счет. Оливер с улыбкой достал бумажник.

— Я рассчитаюсь. Можно спросить: ты ушла лишь потому, что несчастлива с Томом? Или у тебя кто-то есть?

Я опешила. Том ничего не подозревал, иначе сказал бы, и даже Сару поразило мое признание. Мы с Оливером очень дружили. Мог ли он заметить то, что осталось тайной для всех других?

— Том с годами изменился, — сказала я, не отвечая прямо на вопрос. — Он всегда хотел знать, где я была, что делала. Я с ним задыхалась. И я должна была делать все так, как ему хочется, иначе бы мне не поздоровилось.

— Он поднимал на тебя руку?

— Нет, не в том смысле. Он злился, и я никогда не знала, чего ожидать. Он мог не обращать на меня внимания, как будто я пустое место. Такое иногда продолжалось несколько недель. При людях он вел себя нормально, а наедине вообще со мной не разговаривал.

— И как часто это случалось?

— Вначале изредка. Несколько месяцев все могло идти хорошо, а когда он был не в духе, я просто старалась не обращать внимания. Но со временем так бывало все чаще и чаще. Последние пару лет я жила в постоянном страхе и ожидании. Помнишь позапрошлое Рождество? Он не разговаривал со мной все праздники.

Оливер нахмурился:

— Да, я еще заходил тогда поздравить вас с Новым годом. У вас был Джош. Мне показалось, что все хорошо.

— К тому моменту Том не разговаривал со мной уже пять дней. На людях он вел себя нормально, но если бы ты понаблюдал внимательно, то заметил бы, что он не обращался ко мне напрямую. И не реагировал, если я что-то говорила. В тот раз он снова начал со мной общаться только потому, что после Рождества я устроилась на работу в «Шеридан» и ему смертельно хотелось выяснить, куда я каждый день уезжаю.

— Но почему он так поступал?

Я пожала плечам:

— Если честно, сама не знаю. Его злили не мои поступки, иногда, наоборот, причиной было мое бездействие, хотя я даже могла не догадываться, чего он от меня хочет. И он всегда был острожен — так что никто посторонний ничего не замечал. А я была такой глупой, терпела все это. — Я снова пожала плечами. — Ладно, теперь это уже не важно.

— Но почему ты не ушла раньше?