Мэри Стюарт – Гром небесный. Дерево, увитое плющом. Терновая обитель (страница 84)

Луна светила сзади меня. Я стояла не двигаясь, спиной к солнечным часам и, кажется, все еще опиралась на них, точно ища поддержки. Но, как ни странно, наиболее сильным моим чувством было облегчение. Случилось самое худшее, а у меня не было времени подготовиться, но, поскольку самое худшее уже случилось, скоро все кончится. Уж как-нибудь я сумею найти верные слова…

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он пошевельнулся. Но вот он шагнул вперед, навстречу лунному свету, и даже на разделявшем нас расстоянии я видела, что он всматривается в меня так, словно узрел призрака. Бледные косые лучи придавали его чертам резкость и контрастность, но все равно ясно было, что какое-то бурное чувство превратило его лицо в маску, где плоть словно бы отошла от выступающих костей, превратив лицо в набор схематичных плоскостей и углов, света и тени. Глаза выглядели неправдоподобно темными, а сведенные брови образовывали над ними сплошную черную полосу. Я видела четкие, словно выточенные из камня, скулы и тонкую линию рта, привыкшего выражать терпение или замкнутость. Но когда губы его приоткрылись, сразу стало ясно, как хрупок ледок этой сдержанности. Голос звучал уязвимо, почти нерешительно. Передо мной стоял человек, абсолютно не ведающий, какой получит прием. И собственно, откуда бы ему знать? В самом деле – откуда?

Наконец он заговорил, полушепотом, без какого бы то ни было выражения:

– Аннабель?

– Адам?

Имя это прозвучало как-то робко, вопросительно, точно сорвалось с моих губ впервые, точно я никогда не произносила его прежде.

Высокая фигура остановилась в ярде от меня. Последовала болезненно долгая пауза.

– Я пришел, как только узнал, – наконец вымолвил он.

– Ты ожидал найти меня здесь?

– Не знаю. Я думал… Сам не знаю, что я думал. Разве это важно? Ты ведь пришла.

– Да, – кивнула я. – Мне… мне надо было видеть тебя.

В ожидании реакции на эти слова, я невольно затаила дыхание, однако пришедший не шелохнулся. Голос его звучал так тускло и невыразительно, что в нем не слышалось даже простого интереса.

– Почему ты вернулась?

– Дедушка болен. Он… возможно, он долго не проживет. Я хотела увидеться с ним.

– Понятно. – Новая пауза. Снова этот ровный тусклый голос. – Ты не сообщила мне, что приезжаешь.

Как будто он обращался к совершенно чужому человеку. Между двумя любящими людьми случаются ситуации, столь высоко напряженные, что любые слова тут нелепы. Но у любящих есть свой собственный язык – у нас же не было. Любовь Адама Форреста умерла, и сказать было нечего.

Я ответила ему так же невыразительно:

– Не знала, что ты еще здесь. Услышала об этом только случайно, вчера вечером, дедушка что-то такое сказал. Мне казалось, ты сейчас живешь в Италии. Собственно говоря, возвращаясь в Англию, я и понятия не имела, что твоя… – Я остановилась, сглотнула и закончила как-то глупо: – Я даже не знала, что Форрест-холл сгорел.

– Ты никогда не ладила с логикой, верно? Ты ведь сперва собиралась сказать, что не знала о смерти Кристал.

– Я…

– Разве не так?

– Да. Я не слышала об этом. Прости.

Он подтвердил мое признание легким кивком и снова вскинул голову.

Мы стояли футах в шести друг от друга, разделенные косым потоком лунного света, что лился из-за моего левого плеча. Рваные тени, которые отбрасывал этот свет, мешали мне прочесть по лицу Адама его выражение. Но, что гораздо важнее, и ему не позволяли разглядеть мое лицо. Однако он не отрывал от меня глаз и не шевелился, и под этим пристальным недрогнувшим взглядом мне сделалось неуютно.

– Ты пытаешься сказать мне, – медленно произнес Адам, – что если бы знала, знала, что я в Форресте и свободен, то ни за что не вернулась бы назад?

Поросший сухим лишайником край солнечных часов у меня за спиной больно врезался в руки. Оказалась ли эта встреча легче, чем я ожидала, или, наоборот, еще хуже? По лицу и голосу моего собеседника нельзя было ничего разобрать. Ничто не указывало на то, что происходящее волнует его сильнее, чем меня. Да и с какой стати? Восемь лет – долгий срок.

– Да, – отозвалась я почти с облегчением. – Именно это.

– Ясно. – Взгляд его впервые на миг дрогнул, но потом снова устремился на меня. – Но все же ты пришла сегодня сюда на свидание со мной?

– Я же сказала. Пришла, надеясь, что и ты придешь. Мне надо было увидеть тебя. После того как вчера вечером я узнала, что ты вернулся из Италии, что ты все еще живешь здесь, я поняла, что… ну, словом, не могла просто выждать и встретиться с тобой на людях.

– Как мило с твоей стороны.

В безжизненном голосе не звучало даже иронии.

Я отвернулась. За сонмом теней заброшенного сада вырисовывались резкие ломаные очертания разрушенного дома.

– Твой дом… – произнесла я не очень твердо. – Мне так жаль, Адам. Звучит слегка неадекватно, но что тут еще можно сказать? Ты пережил трудные времена, да? Наверное, тебе было очень тяжело.

В первый раз лицо его чуть переменилось. Я разглядела призрак улыбки.

– Это ты говоришь?

Я переступила с ноги на ногу. Легче? Это было невыносимо. Видит Бог, я боялась этого разговора и едва ли могла рассчитывать, что он пройдет глаже, чем сейчас. Я ждала вопросов, упреков, даже гнева… чего угодно, только не этого спокойного безжизненного голоса и неотрывного взгляда, который (после того, как я обернулась на дом и на несколько секунд оказалась на свету) резко сузился, точно Адам только тогда смог сфокусироваться на мне.

Отпустив часы, я принялась растирать занемевшие ладони.

– Мне пора, – торопливо и нервно заявила я, потупив глаза на руки. – Уже поздно. Я… я не знаю, что мы еще можем сказать друг другу. Мне…

– Почему ты сбежала?

Вопрос прозвучал негромко, но так внезапно, что я ошеломленно уставилась на Адама. Он по-прежнему не сводил с меня взгляда этих непроницаемых глаз.

– Знаешь ли, ты не можешь просто взять и уйти. Я-то думал, нам очень даже есть что сказать друг другу. И предпочел бы начать с самого начала. Почему ты сбежала, никого не предупредив?

– Сам знаешь почему! – Я слышала, как дрожит и срывается мой голос, но не могла взять себя в руки. Надо как можно скорее выбираться на безопасную почву. – Пожалуйста, давай не будем ворошить прошлое! Мне этого не вынести! Все кончено, ты сам знаешь это не хуже меня. Все кончилось восемь лет назад и… и лучше нам это забыть. Все-все забыть… – Я сглотнула. – Вот я забыла, честное слово, забыла. Для меня это больше ничего не значит. Знаешь, люди ведь меняются. Люди всегда меняются. Ты сам изменился. Разве нельзя… просто оставить это, Адам? Я пришла сегодня не потому, что надеялась… что хотела… – Я замялась, отчаянно подыскивая слова. – Я знала, что ты теперь испытываешь то же, что и я. Я пришла сегодня только для того, чтобы мы могли… могли…

– Договориться, что все забыто? Знаю, моя дорогая.

Голос его звучал так мягко. И не было никаких причин мне кусать губы, чтобы удержаться от слез, или резко отворачиваться, стряхивая брызги с желтой розы и без устали теребя ее в пальцах. В конце-то концов, все это для меня не значило ничего – ровным счетом ничего.

– Можешь не беспокоиться, – продолжал он. – Я не стану тебя мучить. Есть кто-то другой, да?

– Нет! – Я вовсе не собиралась произносить это слово так выразительно.

Брови Адама взлетели вверх.

– Или был?

Я покачала головой.

– За все восемь лет?

Я смотрела на смятую розу в руке.

– Нет. Дело не в том. Просто…

– Просто люди меняются. Да, я понимаю. Ты сильно изменилась, Аннабель.

Я подняла голову:

– Правда?

Губы его скривились.

– Похоже на то. Скажи, ты собираешься – или мне следовало сказать, собиралась – остаться в Уайтскаре теперь, раз уж вернулась?

По крайней мере, это была безопасная и легкая тропа. Я, чуть не задохнувшись, во весь опор устремилась по ней.

– У меня еще нет никаких твердых планов. Говорю же, я приехала только для того, чтобы увидеть дедушку. Прежде, то есть пока не оказалась совсем на месте, я и представления не имела, что он так слаб. Ты слышал, что у него был удар? Собственно говоря, я решила вернуться и повидаться с ним еще до того, как все узнала. Правда, я не была уверена, что он… что они… что в Уайтскаре мне обрадуются, но все равно очень уж хотелось повидаться с ним, если он позволит. Я не знала, как все сложится, но дедушка был ко мне очень добр. – Я замялась. – И все они тоже. Я рада, что вернулась, и хотела бы остаться, пока… пока дедушка здесь. Но потом…

Я остановилась.

– Потом?

– Не думаю, что останусь здесь после этого.

Пауза.

– А ферма? Уайтскар?

– Тут будет Кон.