Мэри Стюарт – Гром небесный. Дерево, увитое плющом. Терновая обитель (страница 80)
– А это, – радостно подхватила Жюли, – плюс тринадцать лет. Дональд не против, правда же, милый?
– Нисколько.
Мистер Ситон, который в течение всего перекрестного допроса невозмутимо и в прежнем наилучшем настроении разносил по комнате сэндвичи и лепешки, сел и взял штучку себе. Я заметила, что почему-то тарелка с сэндвичами оказалась посередине между его и моим креслом, так что и мне, и ему было легко дотянуться. А ведь неплохой стратег, подумала я, наблюдая, как он тихо прикончил сэндвич и потянулся за следующим. Они были очень вкусными – я сама их готовила.
– Так вот, – начал дедушка, который, будучи мужчиной из рода Уинслоу, явно считал, что пора вернуться в центр всеобщего внимания, – насчет этого римского лагеря в Западном Вудберне…
– Это укрепления, – вставил Дональд.
– Ну, значит, укрепления. Хабитанциум, так ведь их называли римляне?
– Хабитанкум. – Дональд рассеянно взял новый сэндвич, умудрившись не оторвать от своего собеседника зоркого заинтересованного взгляда. – Это название с различных надписей, которые были обнаружены. Никаких других ссылок на него нет, и укрепления получили название по этим надписям, так что фактически, – внезапная очаровательная улыбка, – ваша догадка ничем не хуже моей, сэр.
– О да. Итак, вот что я хотел знать…
Но тут в комнату бодро вошла миссис Бейтс, нагруженная добавкой лепешек и распираемая новостями.
– Просто чудо, как разлетаются вести в этих краях. Жюли приехала не больше пяти минут назад, а ее молодой человек уже обрывает телефон. Он там ждет.
Она шлепнула тарелку с лепешками на столик и выжидательно уставилась на Жюли. Та несколько секунд непонимающе смотрела на экономку, а потом я заметила, как по щекам девушки разливается слабый румянец.
– Мой… молодой человек?
– Ну да, – кислым тоном отозвалась миссис Бейтс. – Молодой Билл Фенвик из Низер-Шилдса. Видел, мол, как вы проезжали, когда он работал близ дороги.
– Молодой Билл Фенвик? – встрепенулся дедушка. – Низер-Шилдс? Что это? Что это?
– Понятия не имею, – легкомысленно отмахнулась Жюли, опуская чашку. – Неужели он говорит, что это ради меня?
– Еще как говорит, и вам это прекрасно известно. Он ни о ком другом вообще не говорит с тех пор, как вы тут в последний раз были, а коли спросите мое мнение…
– Ох, миссис Бейтс, ради бога!
Жюли, совершенно красная, почти бегом выскочила из гостиной. Миссис Бейтс свирепо встряхнула головой, адресовав кивок куда-то между дедушкой и Дональдом.
– Он славный паренек, Билл Фенвик, но не для таких, как она, вот вам и вся чистая правда без обмана!
– Миссис Бейтс, в самом деле, не надо… – начала Лиза.
– Что думаю, то и говорю, – отрезала домоправительница.
– Хм, – хмыкнул дедушка. – Тогда жаль, что вы так много думаете. Теперь все, Бетси. Ступайте.
– Ухожу. Пейте чай на здоровье, я сама пекла лепешки. В Лондоне вы таких не попробуете. – Кивок в сторону Дональда. – Да и в Шотландии тоже, с позволения сказать. А теперь, я и в самом деле видела, как этот котяра прошмыгнул в комнату, или нет?
– Кот? – переспросила Лиза. – Томми? Да нет, ему сюда всегда вход воспрещен.
– Мне померещилось, будто он шмыгнул мимо, когда я открывала дверь.
– Ерунда, Бетси, вечно вам все мерещится. – Дедушка наугад потыкал под диваном тростью. – Нет здесь никакого кота. Хватит выдумывать предлоги, ступайте. Лепешки превосходные. Не могли бы вы попросить Жюли принести еще кипятка, когда она закончит говорить по телефону?
– Хорошо, – ответила миссис Бейтс, ничуть не оскорбившись. – Никто не скажет, дескать, я понимаю намеки хуже иных прочих. – Однако уже у двери она повернулась и выпустила последний заряд: – И мистер Форрест тоже, я не говорила? Уже вернулся. Его не ждали раньше пятницы, а он, глядь, взял да приехал. Может, и он вот-вот позвонит.
И она со смешком исчезла.
Наступила пауза.
– Ну ладно, – сказал Кон, лениво протягивая руку, – лепешки того стоят.
– Хм, – возразил дедушка, – она что надо. Я Бетси последний полпенни доверю, а это вы мало про кого скажете в наши дни. Итак, мистер Ситон, на чем мы остановились?
– Хабитанкум, – подсказал Кон, – как раз про начало раскопок.
– А, да. И что вы рассчитываете откопать? Ответьте-ка. Если тут есть что-то достойное того, чтобы его откопали, я бы хотел, чтобы вы откопали это в Уайтскаре. Но на то не похоже, верно, мистер Ситон?
В глазах Дональда на миг вспыхнуло удивление, тотчас же сменившееся мимолетным замешательством. Дедушка, попивая чай, ничего не заметил, но Кон не пропустил. Глаза его на миг сузились. А потом я увидела то, чего не мог видеть больше никто в комнате. Рука Дональда, державшая сэндвич с ветчиной, во время всего разговора свешивалась с кресла. Край покрывала доходил почти до самого пола. И вот из-под этого края украдкой высунулась черно-белая лапка и потрогала сэндвич.
– На ныне существующих картах ничего подобного не отмечено, – сказал Дональд, безмятежно игнорируя сей поразительный феномен, – но это, разумеется, еще не свидетельствует, что тут ничего нет. Если начнете выворачивать плугом римские монеты, сэр, надеюсь, сразу же пошлете за мной.
Во время этой тирады он положил сэндвич обратно на тарелку, а потом рука его – так небрежно! – снова свесилась за подлокотник с отломанным солидным куском. Лапка мгновенно мелькнула вновь, не слишком бережно завладев добычей. Похоже, Томми привык не зевать, когда жизнь подкидывала ему лакомый кус.
– А как долго вы тут пробудете?
– Возможно, до августа.
– Сомневаюсь, – с усмешкой заметил Кон, – что до тех пор мы будем особенно много пахать.
– В самом деле? – спросил Дональд и добавил извиняющимся тоном: – Боюсь, я крайне невежествен. Ваша… э-э-э, миссис Бейтс, вероятно, не слишком заблуждалась в своем суждении о лондонцах.
– Ну, – сказал дедушка, – если вы сумеете отличить пшеницу от овса, а я в этом не сомневаюсь, то дадите очко вперед и мне, и Кону. Мне вот в жизни не отличить римской надписи от этикетки виски.
Протест Кона и мое: «Ты уверен?» – прозвучали в унисон, так что все засмеялись. Под этот смех вошла Жюли, столь демонстративно равнодушная и столь хлопотливо сосредоточенная на кувшине с кипятком, что внимание всех присутствующих с почти слышимым щелчком переключилось на нее. Я знала, что Кону потребовались все силы, чтобы не спросить ее напрямик, что говорил Билл Фенвик.
– Жюли? – У старого мистера Уинслоу не было подобных ограничений. – Что сказал мальчик?
– Ой, да ничего особенного, – отмахнулась Жюли. – Просто как у меня дела, долго ли я тут пробуду и… и всякое такое.
– Хм. Ну что ж, дай-ка взглянуть на тебя, дружок. Иди, садись рядом со мной. Так как там у тебя с работой?
Беседа снова потекла своим чередом, Кон и Лиза с интересом слушали рассказ Жюли о первом годе работы в радиокомпании. Рядом со мной складки покрывала на кресле Дональда начали разочарованно трястись.
– Не хотите ли еще сэндвич, мистер Ситон? – негромко спросила я. – Вот, с крабом. Они, э-э, пользуются спросом.
В глазах у археолога вспыхнул огонек, и он взял штучку. Через полминуты я увидела, как лапка шустро завладела новым куском, а через три четверти секунды высунулась за добавкой. Разбаловавшись хорошей жизнью, Томми стал беспечным.
– Вы ничего не едите, – обратилась ко мне Лиза. – Возьмите еще сэндвич. Как раз один остался.
Но в ту секунду, как она поворачивалась взглянуть, лапка стремительно метнулась вперед и последний крабовый сэндвич исчез прямо с подноса на нижней полочке столика.
– Простите, – вежливо сказал Дональд. – Я только что сам его взял. Возьмите миндальное пирожное.
Глава 10
Этим вечером мы с Жюли вместе отправились на прогулку. Лиза проводила нас глазами до двери, но ничего не сказала. Дональд, не изменяя своего решения, почти сразу после чая уехал в Западный Вудберн. Дедушка, которого, как мне кажется, жара утомляла более, чем он был готов признать, отправился спать пораньше. Кон больше не появлялся. Без сомнения, его следовало ждать к ужину лишь совсем поздно, когда стемнеет.
Рев трактора до самых сумерек рокотал в ночной тишине.
Хотя казалось вполне естественным совершить с Жюли паломничество к кобылке на лугу, но мне этот маршрут уже изрядно поднадоел. Мы прошли другой дорогой: через сад к калитке и дальше вдоль реки в сторону Уэст-лоджа.
В неярком вечернем свете чудилось, что расточавшие тяжелый аромат ряды живой изгороди сплошь усыпаны цветами. Высоко над головой носились стрижи. Тоненький щебет волновал и будоражил, как все звуки, которые скорее чувствуешь, чем слышишь: вой серых тюленей, писк летучих мышей, стоны буревестников над пустынными утесами на краю моря.
Теперь, когда мы остались наедине, нам было до смешного мало что сказать друг другу. Жюли была искренна, когда заявила, что самые главные вещи в жизни не нуждаются в обсуждении. Наверное, воскресение из мертвых обожаемой кузины для нее входило в число этих не подвергающихся обсуждению вещей. Ни словом, ни взглядом она не выдала размышлений о том, как мое появление отразится на ее видах на будущее. Возможно, пока это еще не приходило ей в голову… но скоро придет, должно прийти. Не ей, так Дональду.
Мы заполняли восьмилетнюю брешь – я совершенно искренними воспоминаниями о жизни в Канаде, а Жюли живым и (от души надеюсь) весьма вольным описанием лет, что она провела в отделе радиопостановок на Би-би-си.