Мэри Стюарт – Гром небесный. Дерево, увитое плющом. Терновая обитель (страница 74)

– Знаешь, если не хочешь, можешь к этому форрестовскому жеребенку и близко не подходить.

– Знаю. Тут все в порядке, дело совсем в другом. – Я снова оперлась о ворота рядом с Коном и глубоко затянулась. – Прости, что начала задом наперед и напугала тебя. Надеюсь, могу не объяснять, что вовсе не собиралась подводить тебя на полдороге… У меня выдался жуткий день, и я позволила себе распуститься – вот и все. Лучше начну с начала и постараюсь все объяснить еще раз, как разумное человеческое существо, а не бестолковая женщина.

– Это ты сказала, радость моя, а не я. Выкладывай. Я весь внимание.

– Впрочем, я и вправду хотела поговорить с тобой о том, чтобы пересмотреть наши планы. Нет, Кон, погоди, дело в том, что положение существенно изменилось.

– Изменилось? Как это? С каких пор?

– С тех пор, как я вечером поговорила с дедушкой.

– Я… так и думал, что там что-то произошло. – Кон со свистом выпустил воздух. – Говорю же, ты выглядела – краше в гроб кладут. Я-то решил, всему виной глупая кобыла.

– Нет.

– Ну и?

– Дело в том, Кон, что все это, очень может быть, затеяно зря. Вот что меня больше всего потрясло. Я думаю… мне кажется, он собирается в любом случае оставить Уайтскар тебе.

– Что?

– То, что он сказал.

– Он так сказал?

– Почти. Готова поклясться, что он имел в виду именно это. Ты не знал, что его адвокат, кажется, Исаак – верно? – приезжает сюда в пятницу.

– Нет, не знал, – ошеломленно выдавил Кон, чуть не утратив дар речи.

– Так вот, он приезжает. Жюли будет здесь в среду, а мистер Исаак в пятницу. Дедушка не сказал ничего определенного, но намекал изо всех сил. У меня сложилось впечатление, будто он хочет устроить в свой день рождения этакий семейный сбор, а поскольку он просил перед этим приехать адвоката, то самая логичная догадка – что это по поводу завещания. Он сказал: «Я хочу все уладить».

Кон резко пошевелился, ворота заскрипели.

– Да, но это всего-навсего догадка! А как насчет Уайтскара? Что дядя Мэтью сказал на самом деле?

– Не так уж и много, но, Кон, все правильно. Я не стала бы тебе об этом рассказывать, не будь так уверена. Готова ручаться, именно это он и задумал. О нет, он не то чтобы открыто сознался, во всяком случае – не прямым текстом, даже со мной. Но для себя он выразился довольно определенно.

– И как же?

– Для начала он напомнил мне, что Уайтскар всегда предназначался Аннабель. «Он должен был перейти твоему отцу, а потом тебе».

– Должен был? – резко переспросил Кон.

– Да. А потом принялся на все лады превозносить тебя. Ты был для него сыном, без тебя ему не обойтись – и так далее. Потом он спросил, правильно ли было бы позволить мне как ни в чем не бывало вернуться домой и получить Уайтскар через твою голову. Да, через твою голову. «По-твоему, это честно? Чтоб меня повесили, если мне это кажется честным!» Этими самыми словами он и сказал.

– Боже мой, только бы ты оказалась права! – выдохнул Кон. – А Жюли? О ней он что-нибудь говорил?

– Да толком – ничего. Даже не сказал точно, что намерен двадцать второго нам все сообщить, а когда я попыталась поймать его на слове – спросила напрямик, не собирается ли он переписать завещание в твою пользу, – просто уклонился от ответа. Ну я и не стала на него давить, ты же сам знаешь, какой он. Похоже, ему нравится томить всех вокруг неизвестностью, правда?

– Еще как нравится, черт бы его побрал!

В этих словах пылала такая неожиданная и концентрированная злоба, что я остановилась, не донеся сигарету до рта. Мне вдруг с потрясающей остротой вспомнилось, как мил был Кон со стариком сегодня днем. А что самое странное – и то и другое было равно искренним.

– Кон, – тихо произнесла я, – разве ты не понимаешь, он просто стар. Мне кажется, все оттого, что он очень переживает, чувствует, что уже не тот, что прежде. Он ведь всегда… то есть, насколько я понимаю, он всегда был человеком властным, а теперь у него только и власти что деньги да имущество. Вот почему он скрытничает и, наверное, даже не понимает, как это нечестно по отношению к молодежи… к тебе. Он просто думает – и вполне справедливо, – что это его собственность и он, если захочет, может ее хоть по ветру пустить. Но теперь он принял решение. Наверняка принял, а иначе зачем бы ему посылать за мистером Исааком?

Сигарета Кона тлела, забытая у него между пальцами. Он не шевелился, и у меня складывалось такое впечатление, будто до него доходит только самая суть того, что я говорю.

Он сказал с болью в голосе, как будто переосмысление ситуации требовало огромного физического усилия:

– Если он принял решение, то это случилось за то время, что ты здесь… или, скорее, за время после того, как он узнал о твоем возвращении. После того как Лиза рассказала ему, он куда-то звонил. Я помню, Лиза мне говорила. Должно быть, назначал встречу Исааку. – Он поднял голову. – Боже мой, но ты, наверное, поняла все ровно наоборот! Зачем бы ему было посылать за ним теперь, кроме как для того, чтобы вычеркнуть меня и вписать тебя?

– Этого он не сделает. Не сомневайся. Говорю же, он меня все время спрашивал, да еще как сердито, честно ли с моей стороны вернуться домой через восемь лет и уповать, что все останется по-прежнему. Так и сказал, почти этими самыми словами. Да-да, прямо спросил, неужели я считаю, будто он позволит мне заявиться домой и увести Уайтскар прямо у тебя из-под носа после всей работы, что ты в него вложил.

– Правда? – Долгий выдох, а потом Кон рассмеялся резким торжествующим смехом. – А ты что ответила?

– Я решила, лучше всего согласиться. Признаться, то-то у него был удивленный вид!

– Еще бы ему не удивиться! Аннабель ни за что в жизни не рассталась бы хоть с единым пенни в мою пользу и, что важнее, и дедушке не позволила бы.

– Ну, – пожала плечами я, – могла же она набраться ума-разума за восемь-то лет? Понять, что в жизни на самом деле важно, а что нет.

– Ты называешь это умом-разумом? Отказаться от своих прав даже без боя?

– Прав? У Аннабель? А как насчет мистера Уинслоу? У него разве не столько же права оставить свою собственность, кому захочет?

– Нет.

– Ты так думаешь? Ладно, не стану скрещивать с тобой копья из-за Аннабель. Ты ведь и сам выдвигаешь свои притязания, и из-за них я с тобой спорить тоже не стану. Как бы то ни было, очень похоже, ты своего добьешься.

– Ты что-то знаешь? – медленно произнес Кон. – Ты гораздо умнее, чем когда-либо была Аннабель.

– Боже праведный, почему? Потому что уговаривала дедушку отдать тебе собственность этой бедной девушки?

– Нет. Потому что и в самом деле хочешь, чтобы я получил наследство. И стараешься не только ради твоей «доли». Я ведь вижу.

– Не верь глазам своим. Я чертовски корыстна, – весело заявила я.

Он пропустил это мимо ушей.

– Ты сказала, «за восемь лет она могла набраться ума-разума и понять, что на самом деле важно в жизни». А что, собственно, ты имела в виду?

Я знала, что Кон не видит моего лица, но все равно отвернулась.

– Я женщина, – коротко произнесла я. – Вот тебе и весь ответ.

Воцарилась тишина. Слышно было, как лошадь мерно пощипывает траву совсем близко от нас. За краем пастбища поблескивала река. Что-то, чуть серебрясь и лучась, проплыло через луг, бесформенное и бесшумное, точно призрак. Жеребенок, решивший присоединиться к матери.

Едва я успела осознать, как именно должен был Кон интерпретировать последнюю мою фразу, как он снова заговорил, милосердно проигнорировав ее и резко возвращаясь к более насущной теме:

– А про Жюли действительно больше ничего?

– Ничего. – Я бросила сигарету на землю и затоптала. – Что ж, вот и все. Думаю, это правда. Помимо всего прочего, он велел мне ни за что не рассказывать тебе об этом.

Снова этот проблеск усмешки.

– Вот как?

– И не относись к этому так, – ядовито отозвалась я, – будто ждешь, что я автоматически буду выдавать его тебе. Я рассказала об этом только потому, что хотела просить тебя пересмотреть наши… наши планы.

Кон пропустил и эти мои слова мимо ушей. Похоже, он и впрямь обладал сильнейшей способностью обращать внимание лишь на то, что ему хочется слышать.

– Все равно не пойму, – размышлял он вслух, – правда это или нет. Вот уж действительно ирония судьбы, чем обернулся наш маленький заговор, тебе не кажется? Я нахожу тебя, с огромным трудом и немалым риском водворяю в Уайтскар, отдаю свое будущее во власть твоей беспокойной женской совести… и все напрасно. Старик уже и так оставил все мне. – Сигарета его, мерцая, полетела в мокрую траву. – Смешно, сработало ровно наоборот. Я имею в виду, глупо было оставлять тебя в завещании все эти годы лишь для того, чтобы вычеркнуть, когда ты и в самом деле появишься. Я… я просто не врубаюсь. Хотелось бы мне понять.

– А по-моему, я понимаю. Мне кажется – как бы получше сказать? – все эти годы он в глубине души лелеял тайную мечту, вопреки даже внутреннему голосу, твердившему ему горькую правду. Вы все уверяли, что Аннабель мертва, и мистер Уинслоу, при его-то характере да еще зная, как пылко ты мечтаешь получить Уайтскар, просто не мог не заупрямиться. Из чистого духа противоречия цеплялся за свои мечты и надежды, хотя сердцем-то, наверное, сознавал, что не прав… И пожалуй, еще отчасти для того, чтобы сохранить власть над тобой. Да, думаю, именно так все и было… – Я помолчала. – Ну вот, а теперь я возвращаюсь, и он вдруг понимает, что все время был прав. Но также, заметь, вынужден задуматься, чем же оборачивается его мечта на самом деле. Он всю дорогу заявлял, что если Аннабель вернется, ферма достанется ей. И вот Аннабель вернулась, наглядно продемонстрировав, что и в грош не ставит Уайтскар, раз уж бросила его на целых восемь лет. Ты же, с другой стороны, доказал, что как нельзя лучше годишься в наследники. Теперь ему приходится принимать окончательное решение, и причем быстро, вот он и надумал все-таки сделать то, что по-хорошему ему следовало сделать давным-давно.