Мэри Стюарт – Гром небесный. Дерево, увитое плющом. Терновая обитель (страница 53)
Она села. Произнесла ровным голосом:
– В воскресенье мой брат встретил вас на римской Стене за Хаузстедом.
– На ри… а, да, конечно помню. Он заговорил со мной. Уинслоу, откуда-то из окрестностей Беллингема.
«Осторожней, Мэри Грей, не переигрывай. Она знает, что ты вряд ли забудешь такую встречу». Я медленно добавила:
– Уайтскар. Да. Он сказал, что оттуда. У нас с ним вышел довольно… странный разговор.
Положив вещи обратно в комод, я повернулась к гостье. В сумочке на туалетном столике лежала пачка «Плейерс». Я вытряхнула сигарету.
– Не курите?
– Нет, спасибо.
– Не возражаете, если я закурю?
– Вы же у себя в комнате.
– Да.
Если Лиза Дермотт и заметила иронию в моем голосе, то не подала виду. Незваная гостья прочно обосновалась в единственном кресле моей жалкой комнатушки, а сумочку водрузила на столик рядом. Она не сводила с меня глаз.
– Я мисс Дермотт. Я не замужем. Кон Уинслоу мой сводный брат.
– Да, по-моему, он вас упоминал. Теперь я вспоминаю.
– Он рассказал мне о вас все, – сказала она. – Я не поверила, но он был прав. Это потрясающе. Даже через восемь лет, все равно потрясающе. Я бы узнала вас где угодно.
– По его словам, – осторожно произнесла я, – я очень похожа на его младшую кузину, сбежавшую из дома около восьми лет назад. Ее еще звали так странно, Аннабель. Верно?
– Совершенно верно.
– И вы находите такое же сходство?
– Несомненно. Впрочем, я не знала Аннабель лично. Я приехала в Уайтскар уже после ее исчезновения. Но старик всегда держал у себя в комнате ее фотографии, целую галерею, а я каждый день стирала с них пыль. И теперь мне кажется, будто я знаю каждое выражение ее лица. Уверена, что любой, знавший ее, ошибся бы, как и Кон. Поверьте, это просто сверхъестественно.
– Кажется, мне не остается ничего иного, кроме как поверить вам. – Я глубоко затянулась. – Тот «старик», которого вы упомянули… это отец мистера Уинслоу?
– Двоюродный дедушка. Он был дедушкой Аннабель.
Я стояла у стола, а при этих словах присела на краешек и, не глядя на нее, сказала – так резко, что это прозвучало грубо:
– Так что, мисс Дермотт?
– Прошу прощения?
– Мы используем это выражение по нашу сторону Атлантики. В общем оно означает следующее: все в порядке, вы изложили, что хотели, и куда это теперь нас приведет? По вашим словам, я живое отражение этой самой Аннабель. Допустим, согласна. Вы с мистером Уинслоу не пожалели трудов, чтобы довести это до моего сведения. Повторяю: так что из этого?
– Вы должны признать, – казалось, она выбирает слова, – что это, разумеется, не могло не заинтересовать нас, очень заинтересовать?
– А вы не думаете, – напрямик спросила я, – что вы зашли чуточку дальше просто «интереса»? Если, конечно, вы не придаете этому слову иного значения.
– Я вас не понимаю.
– Правда? А по-моему, отлично понимаете. Прошу вас, выскажитесь начистоту. Ваш брат по-прежнему думает, что я могу и вправду оказаться Аннабель Уинслоу?
– Нет. О нет.
– Замечательно. Тогда вам придется признать, что этот ваш «интерес» заходит далеко за рамки обычного любопытства, мисс Дермотт. Он вполне мог послать вас взглянуть разок на меня, двойника Аннабель, но не более… – я вовремя спохватилась, – не более того. Я хочу сказать, вряд ли вы последовали бы за мной домой. Нет, вы «заинтересованы» в каком-то совершенно ином смысле, не правда ли? – Я помолчала, стряхивая пепел в мусорную корзинку, и добавила: – Быть может, стоит выразиться иначе – «заинтересованные стороны»? Иными словами, у вас есть какой-то расчет.
Голос мисс Дермотт звучал так же спокойно, как прежде:
– Полагаю, вполне естественно, что вы столь враждебно настроены. – На лице ее промелькнул слабый отблеск улыбки, а скорее даже не то чтобы улыбки, а просто деревянное выражение чуть-чуть смягчилось. – Не думаю, что со стороны Кона было вполне, скажем, тактично начинать с…
– Он напугал меня до полусмерти, – откровенно призналась я, поднялась со стола и беспокойно отошла к окну.
Огни и шум улицы в двух этажах подо мной казались такими же далекими, как приморский город кажется с проходящего мимо корабля. Я отвернулась от них.
– Послушайте, мисс Дермотт, прошу вас, позвольте мне говорить прямо. Определенные вещи для меня совершенно очевидны, и я не вижу никакой выгоды изображать непонятливость. Во-первых, я не хочу затягивать этот разговор. Сами видите, я занята. Итак, ваш брат заинтересовался мной потому, что я похожа на эту самую Аннабель Уинслоу. Он рассказал обо мне вам. Отлично. Вполне естественно. Но вас в «Касбу» привела не простая случайность, а я прекрасно помню, что и не думала сообщать ему, где работаю. Нетрудно догадаться, что в воскресенье он проследил за мной и либо зашел сюда и спросил кого-нибудь, где я работаю, либо увидел, как я позже вечером иду в кафе, а потом вернулся и рассказал вам. И на следующий день вы приехали взглянуть на меня… Да, признаю, что видела вас раньше. Как я могла вас не заметить, когда вы так на меня глазели? Что ж, без сомнения, вы с ним все обсудили и сегодня последовали за мной домой. Я права?
– Более или менее.
– Я предупредила, что буду говорить начистоту. Мне это не нравится. Не нравится то, как ваш брат разговаривал со мной в воскресенье, не нравится, когда меня разглядывают, и, будь я проклята, не нравится, когда за мной следят.
Моя гостья невозмутимо кивнула, как будто я сказала что-то слегка вздорное, но вполне логичное.
– Разумеется, вам это не нравится. Но если проявите капельку терпения, я все объясню. И уверена, тогда вы тоже заинтересуетесь…
Все это время она не спускала с меня глаз, и в этом взгляде таилось какое-то выражение, которое я не могла определить словами. Мне сделалось неуютно, захотелось отвернуться. Кон Уинслоу смотрел на меня так же, только к этому непонятному выражению у него примешивалось откровенное мужское одобрение, отчего его взгляд было легче понять и потому легче вынести.
Наконец мисс Дермотт отвела взор, деловито оглядывая обстановку захудалой комнатки: железную кровать, кричащий линолеум, глянцевитый камин с безвкусными резными украшениями, газовую конфорку на потрескавшихся плитках очага. Казалось, гостья старалась отыскать в безликой уродливости комнаты отпечаток моей личности. Но нигде не висело никаких фотографий, а все книги, что у меня были, я уже успела упаковать. Наконец, потерпев поражение, пытливый взгляд остановился на одежде, неряшливо свисающей из наполовину опустошенного комода, и на сумочке, которую я оставила открытой после того, как лазила за сигаретами. Оттуда вывалилась помада, расческа и маленькая золотая зажигалка с выгравированными переплетающимися инициалами. Они читались легко – «М. Г.».
Мисс Дермотт вновь начала сверлить меня взглядом. Я подавила желание ядовито осведомиться: «Ну что, удовлетворены?» – и сказала лишь:
– Вы уверены, что не хотите курить?
Сама я уже зажгла очередную сигарету.
– Пожалуй, все-таки не откажусь.
Она взяла сигарету и прикурила с легкой неловкостью, выдававшей, что для нее это непривычное занятие.
– Итак? – бескомпромиссно произнесла я, вновь усаживаясь за стол.
Моя гостья заколебалась, на лице ее в первый раз отразилось волнение, однако не смущение, а скорее, как ни нелепо, возбуждение. Впрочем, оно тут же исчезло. Мисс Дермотт сделала быструю затяжку, взглянула на сигарету в руках, словно гадая, зачем она ей, а потом сказала обычным своим ровным голосом:
– Начну с главного, а потом уже объясню. Вы были правы, предположив, что наш интерес к вам глубже, чем обычное любопытство, вызванное подобным сходством. Более того, вы были правы – ужасающе правы, – когда сказали, что у нас есть определенный расчет.
Она помолчала, судя по всему ожидая моей реакции.
Я снова беспокойно соскочила со стола.
– Что ж, это по-честному. Вам от меня что-то надо. Ваш брат уже на это намекал. Ну так что? Я слушаю.
Мисс Дермотт аккуратно положила сигарету в пепельницу, которую я поставила на столике рядом с ней, опустила руки на колени и слегка подалась вперед.
– Нам надо, – отчеканила она, – чтобы Аннабель вернулась в Уайтскар. Это крайне важно. Я и сказать не могу, насколько важно. Она должна вернуться.
Голос ее звучал так буднично, без всякого драматизма, слова же по своей сути были поразительны. Сердце мое на миг кольнуло нервное возбуждение. Хотя я с самого начала подозревала какую-нибудь вздорную затею – а затея оказалась самая что ни на есть вздорная, – но кровь все равно бежала у меня по жилам неровно, точно из неисправного насоса. Я молчала.
Карие глаза неотрывно следили за мной. По всей видимости, гостье казалось, будто все уже сказано. Я же в припадке неподдельной злости гадала: и почему это люди, одержимые какой-то неотвязной тревогой, всегда считают, будто все окружающие столь же восприимчивы к их проблемам? Прилив жестокого упрямства заставил меня тупо возразить:
– Но Аннабель умерла.
Глаза женщины сверкнули.
– Вот именно. Умерла. Она не может вернуться, мисс Грей, не может вернуться… и все вам испортить… или нам.
Не глядя на нее, я следила, как с кончика моей сигареты срывается и медленно опадает в корзинку пепел. Наконец я произнесла без всякого выражения:
– Вы хотите, чтобы я приехала в Уайтскар. Под именем Аннабель Уинслоу.
Она снова откинулась назад. Протяжный глухой скрип кресла был похож на вздох облегчения. Несомненно, мисс Дермотт приняла мое внешнее спокойствие за согласие.