Мэри Стюарт – Гром небесный. Дерево, увитое плющом. Терновая обитель (страница 47)

Должно быть, при последней фразе, выразительно подчеркнутой, я переменилась в лице. В глазах молодого человека промелькнуло удовлетворение. Я испугалась, и его это радовало.

Что-то – надо думать, острый укол унижения, сошедший за прилив мужества, – помогло мне чуть-чуть прийти в себя.

– Послушайте, вы ошиблись! – резко и, наверное, излишне громко запротестовала я. – Я не…

– Ошибся? Даже не пытайся меня одурачить! – Одним легким движением (тело его было не менее красноречиво, чем лицо) он умудрился выразить угрозу, столь же искреннюю и ошеломляющую, как и следующие его слова: – А тебе не занимать выдержки, сучка, не так ли? После всех этих лет… как ни в чем не бывало заявиться обратно, при свете дня! Что ж, я тоже здесь… – Зубы его сверкнули. – Разве обязательно нужна глухая полночь для нашей прогулки по краю обрыва над водой? Помнишь? Ты бы ни за что не пришла помечтать тут в тиши, если бы знала, что я тоже приду, верно?

Я вскочила на ноги, на сей раз и вправду не на шутку перепугавшись. Нет, это не просто игра воображения – мой враг буквально излучал опасность. Как ни странно, но потрясающе красивая внешность лишь усиливала это ощущение – придавала ему театральности, из-за которой натиск и даже нарочитость казались вполне уместной частью представления.

Мне вдруг вспомнилось, каким отвесным и высоким казался утес, резко обрывавшийся всего в нескольких футах от меня. У его подножия, далеко-далеко внизу, рябился в порыве случайного ветерка Крэг-Лох, точно нейлоновая простыня на ветру.

Молодой человек шагнул ко мне. Костяшки пальцев, сжимавших тяжелую трость, побелели. На какой-то безумный миг мне захотелось повернуться и убежать, но позади меня тянулся крутой осыпающийся склон, справа путь преграждала Стена, а слева – обрыв над водой. И еще эта собака…

– Ты уже заходила на ферму? В Уайтскар?

Вопрос звучал резко, и я знала, что он очень важен.

Как все глупо! Необходимо это остановить. С трудом умудрившись совладать с поднимавшейся паникой, я кое-как выговорила ровным, хотя снова чересчур громким голосом:

– Не понимаю, о чем вы! Я вас не знаю! Я же сказала, вы ошиблись, и, насколько могу судить, вы ведете себя как опасный маньяк! Не представляю, с кем, по вашему мнению, вы разговариваете, но я вас в жизни не видела!

Молодой человек не шелохнулся, но эффект был таков, словно я остановила его выстрелом в упор. До сих пор я сидела вполоборота от него, однако теперь поднялась и развернулась. Мы стояли в двух шагах друг от друга. Глаза его расширились от изумления и недоверия, потом, при звуке моего голоса, по лицу пробежал отблеск сомнения, стерший с этого лица злость, а вместе с ней и угрозу.

Решив ковать железо, пока горячо, я снова заговорила – наверное, грубее, чем следовало, потому что еще не отошла от испуга и чувствовала себя крайне глупо:

– А теперь не будете ли столь любезны уйти и оставить меня в покое?

Несколько мгновений он стоял неподвижно, разглядывая меня, а потом произнес все еще сердитым тоном, к которому теперь примешивалось и некоторое сомнение:

– Пытаешься притвориться, будто не узнала меня? Я твой кузен Кон.

– Говорю же, ничего я не притворяюсь. Впервые в жизни вас вижу. И у меня нет никакого кузена Кона. – Я глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. – Похоже, хоть в этом мне повезло. Должно быть, у вас необыкновенно счастливая и дружная семья. Но, думаю, вы меня простите, если не стану задерживаться, чтобы узнать вас получше. Всего доброго.

– Послушайте, одну минутку… нет, пожалуйста, не уходите! Чудовищно жаль, если я и впрямь ошибаюсь! Но ей-богу…

Он все еще загораживал тропинку, ведущую к ферме и на шоссе. Слева по-прежнему отвесно уходил вниз утес, вода далеко внизу вновь успокоилась и заблестела под безмятежным небом. Но тот, кто казался нарочитым воплощением угрозы, высящейся между мной и свободой, теперь сник и уменьшился до всего-навсего молодого человека весьма привлекательной наружности, на чьем лице сомнение постепенно таяло, превращаясь в виноватое смущение.

– Честное слово, мне так жаль! Простите! Должно быть, я вас сильно испугал. Боже праведный, и что только вы теперь обо мне думаете? Наверное, что я рехнулся или что-нибудь в том же роде. Просто передать не могу, как мне стыдно. Понимаете, я принял вас за одну свою знакомую.

– Об этом я уже догадалась, – сухо отозвалась я.

– Послушайте, пожалуйста, не сердитесь. Признаю, вы более чем вправе сердиться, но ей-богу… то есть это просто поразительно. Вы могли бы быть ею, действительно могли бы. Даже теперь, когда я вижу вас вблизи… о, наверное, как начинаешь выискивать, какие-то различия все же есть, но я все равно готов бы поклясться…

Он резко умолк, все еще тяжело дыша. Было совершенно очевидно, что он и вправду пережил огромное потрясение. И, несмотря на все извинения, по-прежнему смотрел на меня так, словно никак не мог поверить мне, а не собственным глазам.

– Я тоже могу поклясться, если хотите, – сказала я. – Я вас не знаю. И зовут меня не Аннабель, а Мэри. Мэри Грей. И я никогда раньше не была в этой части света.

– Так вы американка. Ваш голос. Акцент совсем слабый, но…

– Канадка.

– Она, – медленно произнес молодой человек, – уехала в Штаты…

– Послушайте, – разозлилась я, – вы опять…

– Нет, пожалуйста, простите, я не то имел в виду! – Он в первый раз улыбнулся. Сквозь слабую дымку недоверия начало просвечивать обаяние. – Я вам верю, честное слово, верю, хотя чем больше на вас гляжу, тем фантастичней мне все это кажется, несмотря даже на ваш иностранный акцент… – Он с видимым усилием оторвал от меня этот пристальный взгляд, под которым становилось так неуютно, и нагнулся почесать за ухом колли. – Прошу, не сердитесь! – В быстро вскинутых глазах читалось лишь очаровательное извинение. – Должно быть, я вас до смерти напугал, так неожиданно наскочив и набросившись, точно призрак из прошлого.

– Мое прошлое, – колко возразила я, – никогда не порождало ничего подобного. Так вот какая встреча готовилась вашему блудному сыну? Я, э-э, так поняла, вы отнюдь не стали бы закалывать упитанного тельца в честь Аннабель. Вы сказали – Аннабель?

– Аннабель. Да, пожалуй, не стал бы. – Он отвернулся от меня, глядя на расстилавшуюся внизу гладь озера, и, казалось, всецело увлекся созерцанием пары лебедей, плывущих вдоль полосы тростников у противоположного берега. – Вы догадались, что я хотел напугать ее.

Это было утверждение, а не вопрос, однако в нем звучала и какая-то забавная пробная нотка.

– Да, отчасти, – сухо подтвердила я.

– Надеюсь, вы не вообразили, будто я наговорил всю эту ерунду всерьез?

– Не зная обстоятельств, – хладнокровно ответила я, – не берусь судить. Но у меня определенно сложилось впечатление, что этот утес слишком высок, а до дороги слишком далеко.

– Неужели?

Наконец в его речи проскользнул слабейший налет ирландского говора. Мой собеседник повернул голову, и глаза наши встретились.

Я рассердилась, поймав себя на том, что снова затаила дыхание. Ведь было совершенно очевидно, что даже если сей весьма эффектный молодой человек и впрямь замышлял убийство пять минут назад, то теперь оставил эту мысль.

Он улыбался мне, включив на всю мощь пресловутое ирландское обаяние, и, как я раздраженно подумала, до того напоминал воплощение традиционной девичьей молитвы, что это просто не могло быть правдой. Он протянул мне портсигар, чуть приподняв одну бровь – тонко рассчитанным и неотразимым движением.

– Вы ведь простили меня? Больше не хотите бежать без оглядки?

Конечно, по-хорошему мне следовало просто развернуться и уйти. Но ситуация перестала быть – если вообще когда-то была – опасной. Я уже и без того выглядела и чувствовала себя более чем глупо для одного дня. А повернуться и сбежать было бы еще бесконечно глупее, не говоря уж о том, что это трудно исполнить, не теряя достоинства. И потом, когда первый испуг утих, во мне пробудилось любопытство. Я хотела узнать больше. Не каждый день в тебе узнают – и из-за этого накидываются с угрозами – двойника кого-то, умершего несколько лет назад.

Поэтому я улыбнулась в ответ на смущенно-извиняющуюся улыбку и взяла предложенную сигарету.

Я опустилась на прежнее место, а молодой человек присел на стену в ярде от меня, повернувшись так, чтобы видеть мое лицо, и обхватив руками одно колено. Из уголка его рта небрежно торчала сигарета, дым поднимался вверх мимо прищуренных глаз. Колли растянулся у ног хозяина.

– Вы остановились где-нибудь неподалеку? Нет, вряд ли, не то все только о том и судачили бы. Ваше лицо хорошо известно в этих краях. Значит, просто приехали на денек? На каникулы?

– В некотором роде. На самом деле я работаю в Ньюкасле, в кафе. Сегодня у меня выходной.

– В Ньюкасле? – повторил мой собеседник тоном полнейшего изумления. – Вы?

– Да. А что тут такого? Вполне славный городок.

– Разумеется. Только вот… ну, как подумаешь, немного странно, что вы приехали в эти края. Что вас сюда привело?

Короткая пауза.

– Знаете, – наконец нарушила я молчание, – по-моему, вы все еще мне не верите. Ведь так?

Несколько мгновений он не отвечал, все так же напряженно разглядывая меня через сигаретную дымку. Я твердо выдержала этот взгляд. Наконец молодой человек медленно разжал руки, вынул сигарету изо рта и стряхнул пепел, следя, как тончайшие серые крупинки тают в воздухе.