Мэри Стюарт – Гром небесный. Дерево, увитое плющом. Терновая обитель (страница 117)
– Да.
Фермер закинул на верх груды лопату.
Должно быть, помчавшись к телефону, Сэнди успел на бегу рассказать новости своей матери, ибо она появилась в освещенном проеме двери дома.
– Мисс Уинслоу? Беда-то какая. Сэнди мне рассказал. Он звонит.
– Телефон работает?
– Ну да.
– Милостивый Боже, – прижимаясь лбом к горячей шее Роуэна, вымолвила я – и это была не расхожая фраза.
– Милая моя, – ободряюще произнесла фермерша, – не волнуйтесь. Сейчас. Уже скоро. Доктора Уилсона сейчас дома нет, он в Гэксби, но Сэнди сейчас туда дозванивается. Доктор будет в Форресте минут через двадцать, а наши – через десять. Хотите, я тоже поеду с ними на случай, коли чем пригожусь?
И тут – первой вспышкой тепла в арктической ночи – мне смутно вспомнилось, что, прежде чем выйти замуж за Джема Фенвика из Низер-Шилдса, моя собеседница работала медсестрой. Джем сломал ногу, провел месяц в больнице Королевы Виктории и, выписываясь, забрал с собой свою сиделку. Да, с тех пор немало лет прошло, но раз уж доктор задерживается…
– О миссис Фенвик! – вскричала я. – Вы правда можете поехать? Правда? Молодой человек Жюли перерезал артерию, а Адам Форрест пытается удержать кровь, а крыша подвала вот-вот на них обрушится, а там только Кон с Жюли, чтобы хоть что-нибудь сделать.
Решительностью миссис Фенвик не уступала мужу.
– Безусловно. Сейчас соберу кое-что и буду с вами. Не бойтесь, детка. Можете оставить эту лошадь и зайти в дом?
– Нет.
Она не стала терять время на уговоры и возражения – должно быть, понимала, что я даже благодарна за то, что у меня сейчас есть занятие: удерживать и успокаивать Роуэна посреди кипящей во дворе суматохи. Миссис Фенвик заглянула в дом, и я услышала, как она сыпет распоряжениями:
– Бетти! Налей-ка чая в большую флягу, живо! И принеси бренди. Сэнди, беги наверх и притащи одеял… Что? А, с полдюжины. Да пошевеливайся!
«Лендровер» был уже нагружен, Билл распахнул ворота и заскочил на водительское место. Мистер Фенвик закинул поверх всего прочего огромный моток веревки и подошел ко мне.
– Я так понимаю, вы приехали из Уэст-лоджа?
– Да. То упавшее дерево перегородило ответвление к главной дороге. Я доехала на машине до Уэст-лоджа, а там села на лошадь.
– Вода сильно поднялась?
– Местами, но течение очень быстрое, а возле брода сплошные булыжники. Там перебраться негде, даже на такой машине.
– Боюсь, вы правы. Тогда мы можем доехать дотуда и перебросить все в ваш автомобиль. Он у Уэст-лоджа?
– Нет. Не получится. Я… я его разбила. Мне очень жаль, но…
– Боже праведный, – повторил он. – Сами-то целы?
– Да.
– Ладно, придется ехать в объезд. Ничего, так не намного дольше – там хорошая дорога. Ага, вот и мы…
Это при виде Сэнди, промчавшегося мимо нас с охапкой одеял и швырнувшего их на груду распорок и инструментов. Потом пробежала девушка с двумя флягами, наверное горячим чаем и бренди. И наконец – миссис Фенвик, щуплая, но преисполненная хлопотливой деловитости, с ящичком в руках и, несмотря на старое твидовое пальтишко, излучающая успокаивающий сердце дух накрахмаленных халатов.
Все залезли в «лендровер». Фермер повернулся ко мне:
– Едете? Заприте конька в гараж, ничего ему там не станется. Мы тут все уместимся.
Я задумалась, но лишь на секунду.
– Нет. Отведу Роуэна назад. Все равно кому-то надо отправиться в Уайтскар и рассказать Лизе. Мы приготовим постели. Не волнуйтесь за меня. И – спасибо.
Ответ его затерялся в шуме мотора. «Лендровер» рванулся вперед и срезал край поля – четыре мощных колеса катили по взрытой копытами скота грязи легко, словно по асфальтированной дороге. Я еще слышала, как миссис Фенвик пронзительным голосом прокричала мне что-то ободряющее, а через мгновение от машины остался лишь удаляющийся к большой дороге рев и красный свет в ночи.
Только тогда я вспомнила – и сердце мое сделало странный легкий скачок, – что я так и не сообщила им насчет дедушки.
– Не зайдете ли в дом, мисс Уинслоу? – застенчиво спросила девушка рядом со мной. – На минуточку? Чай как раз горячий.
– Нет, моя дорогая. Но все равно спасибо. Мне надо возвращаться. Ты не запрешь за мной ворота?
– Конечно.
На этот раз сесть на Роуэна оказалось гораздо сложнее, но я при помощи ворот кое-как справилась и вскоре, пожелав служанке спокойной ночи, направила коня со двора, снова во тьму.
Теперь, когда я справилась со своей задачей, природа одержала надо мной верх. Мускулы стали слабыми, точно у малого ребенка, и я сидела на коне так непрочно, что, вздумай ему хоть разик отколоть со мной какой-нибудь фокус, я непременно слетела бы прямо под копыта.
Однако теперь, когда мы с ним снова остались вдвоем, он выступал плавно и ровно, точно кот в траве, позволил мне, не слезая с него, открыть вторые ворота, а потом снова зашагал дивным, пожирающим пространство шагом, пока мы не добрались до реки.
На сей раз, вместо того чтобы заставлять или улещивать Роуэна, я предпочла спешиться и повела его в поводу, сама по пояс в воде. Но он вошел в речку спокойно, как утка с гнезда, а еще через несколько минут мы двигались к Уайтскару сдержанной, легкой рысцой.
Он заупрямился только раз, когда мы проезжали мимо разбитого «форда», темневшего квадратным пятном на гальке у самой воды, но я буквально одним словом успокоила коня, и он снова плавно побежал вперед.
И как раз теперь-то, когда от меня не требовалось более никаких усилий, когда Роуэн, образно говоря, сам нес меня домой, в Уайтскар, а копыта его мягко и мелодично стучали по дерну аллеи, рожденные воображением призраки набросились на меня с полной силой.
Делать то, что самое срочное… я так руководствовалась именно этим принципом – и правильно. Кому-то ведь надо отправиться в Уайтскар и предупредить Лизу, к чему приготовиться. В сторожке от меня пользы не будет. И коли уж я ничем не могу помочь Адаму, то надо хотя бы позаботиться о его коне, который в твердой монете стоит по крайней мере столько же, сколько сад и Уэст-лодж, вместе взятые…
Но тем самым я последней узнаю, что там произошло. И сейчас во тьме, пока Роуэн (которого я в жизни не смогу воспринимать «в твердой монете») ровно и плавно шагал вперед, я наконец была вынуждена, едва оправившись от шока, обнажившего мои нервы, открыто признать то, что на каком-то ином уровне знала уже давным-давно.
Возможно, худшее уже произошло. Возможно, в этой ночи – темной, сырой и душистой – уже сейчас не осталось ничего, что мне дорого. Ничего. Теперь я наконец осознала: если Адам мертв, то не останется больше ничего и нигде – ничего. Воистину глуп тот, кто глуп дважды. Я уже совершила одну глупость восемь лет назад, а вторую сегодня, на ранней заре, а теперь вот этой же ночью я, вполне вероятно, навсегда утратила возможность снова совершать глупости.
Роуэн остановился, нагнул голову и тихо фыркнул. Я наклонилась с него и открыла последние ворота.
Огни Уайтскара горели ниже по склону.
Через несколько минут копыта моего скакуна зацокали по двору и остановились.
Когда я сползала со спины коня, из дому второпях выскочила Лиза.
– Мне показалось, будто я слышу лошадь! Аннабель! Что произошло?
Я как можно короче рассказала ей все. Наверное, от жуткой усталости рассказ вышел не слишком-то связный, но Лиза уяснила главное: что потребуется постель или постели и что скоро будет доктор.
– Присоединюсь к вам через минуту, – утомленно закончила я, – как только отведу коня.
Только тут я заметила взгляд, который она переводила с меня на Роуэна.
– Да, – тихо добавила я, – все-таки я с ним справилась. Я всегда ладила с лошадьми.
И ушла, оставив ее стоять во дворе. Уже заводя моего взмыленного скакуна за сарай, я увидела, как Лиза повернулась и торопливо направилась к дому.
Стойло кобылки сейчас пустовало. Я зажгла свет и завела туда Роуэна.
Он пошел за мной, не бросив ни единого нервного взгляда на новое, незнакомое стойло. И даже когда из ясель, щурясь на свет, показался Томми, Роуэн лишь фыркнул, захрапел и тотчас же нагнул голову, выискивая сено. Я закрепила за ним дверцу, сняла уздечку и повесила ее на место, а потом кинула ему корма. Конь снова фыркнул, довольно вздохнул и начал жевать, кося ласковым глазом на то, как я беру щетку и принимаюсь за работу. Как я ни устала, но все же не смела оставить моего верного скакуна разгоряченным и в пене – он вспотел и подтеки на коже напоминали следы волн на берегу моря.
Оперевшись ладонью левой руки на шею Роуэна, я прилежно растирала его спину и ребра, как вдруг мышцы под моей рукой напряглись, а мерное хрумканье прекратилось. Конь вскинул голову и нервно задергал хвостом. Уголком глаза я заметила, как проворная тень выпрыгнула из ясель на верх перегородки и беззвучно исчезла. Томми спешил в укрытие.
Я оглянулась через плечо. В дверном проеме, вырисовываясь на фоне ночной темноты, стоял Кон. Один. Он медленно вошел в конюшню и запер за собой нижнюю половинку двери.
Глава 20
Он остановился сразу за дверью, и я увидела, что он тянется закрыть и верхнюю створку.
Впрочем, я едва ли обращала внимание на его действия. В голове моей хватало места лишь для одной-единственной мысли.