Мэри Стюарт – Гром небесный. Дерево, увитое плющом. Терновая обитель (страница 108)
– Адам, – с отчаянием произнесла я. – Я ничего не могу поделать. Я так чувствую. Жизнь продолжается, ты меняешься и уже не можешь вернуться назад. Приходится жить, как получится. Ты же сам знаешь.
– Да, конечно, – ответил он без всякой трагедии в голосе, как будто кончая самый обычный разговор. – Но умереть было бы гораздо легче. До свидания.
Он вышел в калитку и, не оборачиваясь, зашагал через поле.
Глава 17
Жизнь продолжается, сказала я Адаму. Когда я вернулась на ферму, работники уже успели прийти, а в коровниках мычал скот. Я умудрилась незаметно проскользнуть в конюшню и повесить уздечку на место, а потом зашла в кухню.
Миссис Бейтс тоже пришла и теперь ждала, пока закипит чайник. Она бросила на меня удивленный взгляд:
– Бог ты мой, мисс Аннабель! Раненько вы встали. Катались верхом?
– Нет. Просто не спалось.
Яркие глазки задержались на моем лице.
– А теперь что еще стряслось? Вы совсем бледненькая.
– Все в порядке. Плохо спала, только и всего. С удовольствием выпила бы чашечку чая.
– Хм. – Зоркие добрые глаза внимательно осматривали меня. – Вот уж выдумали, вставать в этакую рань. Надо бы вам поберечься.
– Ерунда, Бетси, ничего со мной не случится.
– В жизни не видела, чтобы кто так плохо выглядел, как вы в тот день, когда вернулись. – Вода закипела, и экономка, сняв чайник, ловко налила кипятка в заварочный чайничек. – Не скажи вы мне, что вы мисс Аннабель, в жизни бы вас не узнала, точно вам говорю. Да-да, можете улыбаться, сколько хотите, но это чистая правда и никакой лжи. Уж будь уверен, говорю я Бейтсу в тот самый вечер, уж будь уверен, мисс Аннабель нелегко пришлось в этой самой Америке, говорю я, да оно и удивляться нечему, говорю я, судя по тому, как там ее, эту самую Америку, изображают.
– Я жила в Канаде, – кротко вставила я.
– Что то, что другое, все едино. – Миссис Бейтс со стуком опустила чайник на уже накрытый к завтраку стол, сдернула крышку и принялась бурно помешивать чай. – Теперь-то вы гораздо лучше выглядите, да и капельку весу набирать начали, да-да, хоть немножко стали на себя прежнюю походить, не я одна замечаю. Ты обратила внимание, говорит мне Бейтс тут как-то на днях, что мисс Аннабель почти такая же хорошенькая, как раньше, когда улыбается. Что, говорю я, не так-то часто и бывает по большому-то счету. Ну, говорит он, дайте ей только подыскать себе муженька да и остепениться, говорит он. Бог с тобой, говорю я, она ж домой не успела вернуться, дай ей время, говорю я, но мужчинам завсегда кажется, будто бы женщинам для счастья только одно и нужно, вы уж не обижайтесь, но он все равно говорит…
Я ухитрилась выдавить слабый смешок – надеюсь, вполне естественный.
– Бетси, милая! Дайте мне сперва домой вернуться, а уж потом искать женихов!
– Вот вам чай. – Она придвинула ко мне дымящуюся чашку. – Клали бы уж лучше сахар, а не эту иностранную черную гадость. И уж позвольте мне сказать напрямик: коли плохо спали, так вините только саму себя, после бульона-то и кофе, не говоря уж о виски – насколько я могу судить по стаканам, которые вам хватило нахальства оставить на кухне. Не то чтобы я совала нос не в свое дело… ох, вот и мистер Кон.
Кон, как хмуро отметила я, выглядел как всегда привлекательным и сна – ни в одном глазу. Молодого ирландца не портили ни ссадина на подбородке – след ночного происшествия, ни беспорядок в костюме – он с самого утра оделся по-рабочему, собираясь еще кое-чем заняться до завтрака. Принимая из рук миссис Бейтс чашку чая, он изумленно взглянул на меня.
– Господи боже. Что это ты на ногах в такой час?
– Говорит, гуляла, – пояснила миссис Бейтс, насыпая ему сахар. – Я думала, ездила верхом, но она говорит, ничего подобного.
Глаза его бегло скользнули по моим брюкам и желтой рубашке.
– А что, нет? А мне казалось, этот Форрестов жеребенок должен был давно тебя искушать.
Я молча пила чай. Сцена на лугу уже начала тускнеть, таять, расплываться… Горячий чай даровал благословение, забвение грез. День начался. Жизнь продолжается.
– А тебе все это очень идет, – заметил Кон, разглядывая меня с откровенным восхищением.
Я увидела, что в устремленных на него глазах миссис Бейтс отражается кислое сомнение. Она придвинула ему тарелку масляных рогаликов.
– Вот, попробуйте-ка.
Кон взял штучку, по-прежнему не сводя с меня взгляда.
– Поможешь нам сегодня на поле?
– Вот уж нет, – решительно заявила миссис Бейтс.
– Возможно, – пробормотала я. – Еще не знаю. Я… я плохо спала.
– Надеюсь, тебя никакие заботы не одолевали? – поинтересовался Кон.
В синих глазах читались лишь забота и братское любопытство.
Миссис Бейтс взяла у него чашку и налила еще.
– Не удивлюсь, ежели она тревожилась о дедушке, что, кажись, вам и в голову не приходит, мистер Кон, а еще, скажу я вам, стыд и срам, как вы только додумались, звать ее работать по такой жаре, когда у вас на полях и без того полным-полно работников, и вот вам вся правда и никакой лжи!
– Ну, – по губам Кона скользнула улыбка, – сомневаюсь, чтобы мы сегодня увидели Билла Фенвика, так что если ты сможешь иногда подменять кого-нибудь на тракторе, будет неплохо. Помяни мои слова, погода вот-вот испортится. Еще до сумерек загремит.
– Я посмотрю. А ты сам будешь там весь день?
– Да, уйду сразу после завтрака. А что?
– Я же тебе вчера говорила. Нам надо поговорить.
– Да, помню. Ладно, может, ближе к вечеру.
– Мне бы хотелось пораньше. Хорошо, я в любом случае, наверное, загляну на поле после того, как вы пообедаете.
– Ага, давай, – беззаботно согласился Кон, опуская чашку. – Буду ждать.
Я отправилась к себе переодеться.
Если бы Кон не успел уже натянуть рабочую одежду, он бы непременно учуял от меня запах лошади. На серых брюках виднелись гнедые волоски, да и на рубашке тоже – там, где Роуэн потерся об меня мордой.
Я приняла душ, надела юбку и свежую блузку – и сразу почувствовала себя гораздо лучше.
Во время завтрака у меня кусок не лез в рот, но обращать внимание на этот факт было некому. Кон еще не пришел, дедушка не поднялся, миссис Бейтс хлопотала где-то по хозяйству, а Лиза за завтраком вообще не отличалась разговорчивостью.
Жюли завтракала в постели – по моему настоянию и более ради того, чтобы удержать ее подальше от Кона, чем по иным причинам. Девушка, казалось, полностью оправилась от переживаний минувшего вечера и приняла мою директиву насчет завтрака просто потому, как она сказала, что ей вовсе не хотелось увидеться с Коном так быстро, а уж тем более раньше, чем с Дональдом.
Дональд позвонил в половине девятого утра справиться о вчерашних прогульщиках. Я рассказала ему ровно столько, чтобы он не волновался: что машина Билла Фенвика угодила в аварию, но Жюли не пострадала и жаждет с ним сегодня увидеться. Если, добавила я, вспомнив о лондонском коллеге, он, конечно, сможет освободиться…
– Мфм, – отозвался Дональд задумчиво. – Буду у вас через полчаса.
– Дональд! Одну минуту! Она еще не встала!
– Через полчаса, – повторил Дональд и повесил трубку.
Я предупредила Жюли, которая сей же миг взлетела с кровати с пронзительным визгом и воплем: «Что мне надеть?», каковой полностью убедил меня и в самочувствии девушки, и в ее чувствах.
Приезд Дональда я проглядела, но полчаса спустя, завидев во дворе его машину, пошла сказать, что Жюли скоро выйдет. Однако в машине археолога не оказалось, поблизости тоже. Повинуясь наитию, я скользнула в стойло Блонди – и впрямь обнаружила там Дональда. Она наклонился над яслями, ласково поглаживая пальцем клубок теплого меха, в то время как Томми, безмятежно сидя наверху перегородки (по крайней мере полдюйма шириной), хладнокровно наблюдал за ним в промежутках между вылизыванием задней лапы.
Услышав мои шаги, Дональд выпрямился.
– С ней правда все в порядке?
Приветствие вышло довольно-таки бесцеремонным и, я надеялась, являлось признаком душевного состояния нашего гостя. Во всяком случае, никаких иных внешних примет глубокого чувства этот истый сын Шотландии не проявлял.
– Абсолютно. Будет здесь через минуту-другую.
Я чуть подробнее рассказала Дональду про вчерашнее происшествие, но не упомянула ни Кона, ни (само собой) того, что случилось потом. Если Жюли предпочтет рассказать все своему милому – дело ее, но я надеялась, она воздержится. Уж очень хотелось обойтись без новых неприятностей хотя бы до тех пор, пока я таки не сумею поговорить с Коном, что, собственно, следовало сделать уже давным-давно – а тогда, уверяла себя я, все разъяснится само собой.
Суровая правда жизни состояла в том, что Жюли появилась не через одну минуту, а через шесть. Потрясения минувшей ночи никоим образом не отразились на ее внешности. В прежней голубой юбке и белой блузке девушка выглядела спокойной и безукоризненной, как будто не она тридцать шесть минут назад с воплем влетела в ванную комнату.
Дональда она приветствовала с невозмутимостью, весьма походившей на сдержанность, а когда я направилась было к выходу, удержала меня быстрым умоляющим взглядом, наполнившим меня дурными предчувствиями. И поведение Дональда предчувствия эти отнюдь не рассеяло: он, по своему обыкновению, погрузился в молчание и даже (раздраженно отметила я) потянулся в карман за трубкой.