Мэри Соммер – Рождественское перевоспитание с призраками (страница 2)

– Но сэр, откуда вам известно о новогодних чудесах? – Оскар понизил голос, хотя на улице больше никого не было. – И о собраниях?

Пьер бы ответил… Год назад, когда Оскар был в Лондоне, к ним домой несколько раз с занятными просьбами наведывался один гном. И он случайно услышал, как Квентин передал гному зачарованную печатную машинку, а потом мама рассказывала что-то про любовь… Что ж, разве мог Пьер не спрятать семимильные сапоги гнома, не поймать его и не выпытать подробности?

– Эм… просто я ещё и любознательный.

Догадавшись, что вывеска заблестела чистотой, домовой опустил его на землю и мягко подтолкнул в дверной проём.

Внутри «Лавка Чудес» выглядела почти как двадцать лет назад – Пьер знал об этом из фотографий и рассказов. Над вешалкой для зонтиков тикали в обратную сторону часы; из дальнего угла, рядом с чашей для печалей, готовился отправиться по железным рельсам через весь зал миниатюрный паровозик. А накануне вечером на прилавок водрузили кассовый аппарат с фигуркой лепрекона, которая улыбалась при звоне монет и кривилась, когда отсчитывали сдачу (обычный механизм из шестерёнок и рычажков, который придумал мастер ван Дейк). Прилавок был тот самый, переживший и разорение, и продажу галстуков с перчатками, и – давным-давно – прощальные поцелуи Квентина и Джейн.

Пьер подпрыгнул и уселся на него. Нужно было успеть договориться с Оскаром, пока дедушка не вернулся. У него остался последний аргумент:

– Ты ведь понимаешь, Оскар, что это нужное чудо. Я готовился целый год, я написал сценарий!

По складке между густыми бровями было заметно, что Оскар понимал.

– При всём желании, сэр, есть правила. Запрещено творить чудеса для родственников, запрещено вовлекать в них людей. Вы просите меня нарушить оба. Сэр.

– Технически он не родственник, мы не знакомы даже, – горячо возразил Пьер. – К тому же, это не ты, а я тебя вовлекаю. И Реддл разрешил. И сценарий готов! А чудо-то какое полезное. В общем, ты согласен, я чувствую.

И пока не прозвучали возражения, Пьер помчался на второй этаж за секретной тетрадкой. Вышеупомянутый сценарий трёх предрождественских ночей начинался так:

⁂

Святочное перевоспитание с привидениями. В прозе.

Идея: Чарльз Диккенс.

Адаптация: Пьер Чарльз Грей.

⁂

Чёрный Роллс-Ройс в темноте ночи не слишком заметен. Особенно, если прикрыть его чарами для отвода глаз. Оставляя в снегу глубокие борозды, которые тут же присыпались сверху новой порцией снежинок, автомобиль остановился у кованых ворот особняка Хэлброков.

Передняя правая дверь беззвучно открылась, и на тротуар ступил водитель в подшитом мехом пальто, кожаных перчатках и фуражке. Водитель называл себя домовым. И хотя все знают, что домовых с таким ростом и мышечной массой не бывает, спорить с самоопределением Оскара никто не решался – вероятно, как раз из-за мышечной массы.

С другой стороны из машины выскочил – не дождавшись, пока ему с поклоном и «сэром» откроют дверь, – мальчик в вязаной шапке и распахнутой куртке. Одной рукой он сжимал тетрадь, а другой – свёрнутую в рулон простыню.

Секунду спустя от чёрного ствола дуба на другой стороне улицы отделились и направились в сторону притихшего Роллс-Ройса два силуэта: один коренастый, приземистый; другая – тоненькая и воздушная, в лёгком зелёном плаще, сапожках с загнутыми носками и берете с помпоном на копне рыжих кудрей.

– Все на месте! – торжественным шёпотом объявил Пьер. – Оскар, ты ведь знаком с Даддлом и Лилливин?

Знаком Оскар был, а удивился и поперхнулся морозным воздухом он совсем по другой причине.

– Даддл? – От чуточку угрожающей интонации по улице закружила снежная позёмка.

– А что я? – Гном хмыкнул. – Может, это мне раньше лень было чудесами заниматься. Может, мне понравилось даже. А что? На почте скучно – принимай да отдавай посылки. А с вами… Главное, не просите меня нарушать закон.

Оскар посчитал аргументы убедительными и повернулся к фее, которую помнил по ежегодным собраниям в Альберт-Холле.

– А почему бы не помочь? – ответила Лил на мысленно заданный вопрос. – Мальчику нужно немного чар… парочка безобидных перемещений, щепотка пыли в глаза да лёгкое заблуждение. Разве мне трудно? Мне не трудно.

Пьер сиял ярче серебряного колокольчика, который он утром повесил над вдохом в магазин. От улыбки феи Лилливин, прекраснейшей из девушек – после мисс Люси Бейкер… или не после? Ах, как трудно выбрать! – на его щеках расцвёл румянец. Однако время близилось к полуночи – время важного дела, а не всяких романтических глупостей. Пьер поправил шапку и деловито поинтересовался:

– Как дедушка Том?

– Будет до утра танцевать на святочном балу с моей сестрой, – отозвалась Лил. – Сегодня, завтра и послезавтра.

Послышался тихий завистливый вздох.

– Замечательно! – Пьер хлопнул ладонями, потом снял варежки и хлопнул ещё раз, со звуком. – Тогда мы можем приступать. Лил, ты будешь изображать маму. А ты, Даддл, будешь Квентином.

– Квентином Греем, твоим отчимом, бывшим сотрудником БДУРМС, любителем проводить перепись имущества?

– Ага.

– Хе-хе…

– Вот ваши роли. – Из секретной тетради появились отдельные, исписанные мелким почерком страницы. – Только постарайтесь всё запомнить и быть похожими, иначе нас разоблачат.

Фея быстро пролистала текст и кивнула. Гном, нервно жуя бороду, забормотал вслух реплики. А Оскар незаметно отступал к автомобилю.

– Я ведь буду ждать здесь и следить за порядком, сэр? – спросил он, приоткрыв дверцу.

– Неа, – с радостной улыбкой ответил Пьер. – Ты набросишь на себя простыню и будешь Духом Прошлого!

Тот, за кем тайно следят, иногда (не сегодня) это замечает.

Однако тот, кто следит сам, не допускает мысли, что и за ним в свою очередь может кто-нибудь следить. Особенно, если это не по сценарию.

***

Среда графа Хэлброка не задалась с самого утра. Сначала новый камердинер – прежнего граф вышвырнул без выходного пособия за… что там было… ах, нечто наверняка возмутительное – притащил ему слишком холодную воду для бритья и кислый чай. На завтрак подали пережаренный бекон, а в клубе какой-то бестолковый лакей назвал его «ваша светлость» вместо «ваша милость» и всучил вчерашний The Times. Горничная не дотёрла пыль в библиотеке, а дворецкий за ужином посмел скривиться на его справедливое замечание о неплотно задвинутых гардинах. Коньяк выдохся. Грелка, которую ему положили в постель, остыла… Снег ещё этот. Скверный, весьма скверный день.

Впрочем, эта среда мало отличалась от вторника и почти поминутно повторяла каждую среду этого года. И прошлого. Кто-то не выдержал бы подобной монотонности, а граф Хэлброк её ценил и называл стабильностью. Засыпая с заново приготовленной грелкой (новый камердинер имел полфунта лишнего веса, лишний раз подняться на третий этаж ему было только на пользу), граф точно знал, что что ждёт его утром.

Однако он никак не предвидел того, что случилось ночью.

Стукнула оконная рама. В спальню ворвался морозный воздух с пригоршней снежинок и откинул в сторону полог кровати. Граф Хэлброк ещё не проснулся, а его рука уже ощупывала прикроватную тумбочку в поисках колокольчика. Естественно, его там не оказалось. Рыча проклятия в адрес слуг, строителей дома и зимы, граф сел на постели и проморгался. Над ним возвышалась тень, облачённая в длинную белоснежную тогу. Его милость беззвучно сглотнул. Тень прокашлялась и приглушённым хриплым басом продекламировала:

– Я – Святочный Дух Прошлых Лет.1 Этой ночью явился я, дабы спасти тебя. Встань! И следуй… те за мной… сэр.

Глаза графа Хэлброка постепенно привыкали к темноте. Он разглядел рядом с кроватью очертания стула и жестом указал на него. Не из вежливости, просто задирать голову было неудобно.

– Ты правда думал, что я не узнаю тебя, Оскар? – проворчал он. – Тебя мой сын послал, да? Хочет довести меня до инфаркта, чтобы получить наследство? Так вот, можешь передать, что он не получит ни фунта!

Ворчание звучало всё быстрее и невнятнее, пока не превратилось в шипение. Его милость стёр слюну с подбородка и набросил одеяло на ноги.

Оскар опустился на краешек предложенного стула.

– Нет, сэр, ваш сын меня не посылал.

Злиться стало чуть сложнее. Вместо того, чтобы уточнить, граф спросил:

– Хм. Хм… И как… он, кхм, там?

Оскар пожал плечами.

– Разве ваши люди, которых я регулярно наблюдаю рядом с домом, в булочной на соседней улице или в бильярдном клубе, не сообщают вам новости, ваша милость?

– Что…

– К чему такие ухищрения, сэр? Вы могли бы и сами наведаться в гости.

– Зачем? Дворецкий подписывает открытки от моего имени два раза в год: на Рождество и его день рождения.

– Вы правы, сэр, этого достаточно.

Граф Хэлброк снова прокашлялся. Он вдруг догадался, что слуг можно позвать и без колокольчика, криком. Но почему-то он прошипел очень тихо:

– У меня связи в Скотленд-Ярде. Сейчас я велю послать…

– Нет, сэр, прошу прощения, сэр, – перебил Оскар. – Сейчас вы пойдёте со мной.

– Вот ещё! Никуда я идти не собираюсь.

– Безусловно, не собираетесь, сэр. И всё же собирайтесь. – Стул со скрипом отодвинулся: тень встала и будто бы заполнила собой всю (отнюдь не маленькую) спальню. – Вреда я вам не причиню, но если вы станете сопротивляться, смогу заставить. Вы же знаете, что я могу, сэр?

– Ты не посмеешь! – вскричал граф. Он замер, ожидая услышать на лестнице торопливые шаги: тяжёлые шаги нового камердинера с лишним весом или быстрые, семенящие шаги истеричной домоправительницы. Было тихо. – Ты не посмеешь тронуть своего хозяина, Оскар!