Мэри Соммер – Рождественское перевоспитание с призраками (страница 1)

Мэри Соммер

Рождественское перевоспитание с призраками

Порядок чтения:

«Солнце в лампе и тайна Коллекционера»

«Чудо № 34»

«Чудеса и методы их сотворения»

«Рождественское перевоспитание с призраками»

23 декабря

⁂

Меня зовут Пьер Чарльз Грей (младший). Раньше, давным-давно, моя фамилия была Флетчер, но когда мама вышла замуж за Квентина и он меня усыновил, мы все стали Греями.

Мне одиннадцать лет.

И это моё завещание.

Перьевой венец сиу, лук и трубку мира я оставляю дедушке, Томасу Олдриджу. Коллекцию миниатюрных паровозиков получит мой брат, Том Грей (младший-младший) – только пусть не играет с ней, пока не вырастет. Квентину я завещаю свой журнал вымышленных путешествий, а также руководство по разведению и уходу за воображаемыми пушистыми драконами. А моей маме…

⁂

– Мистер Грей, сэр.

Пьер вздрогнул и поспешно захлопнул – теперь уже не особо – секретную тетрадку. Озабоченный судьбой любимых сокровищ, он не заметил, что Оскар подглядывает.

– Если ты переживаешь, что твоё имя не упоминается в завещании, – прошептал он, – так это я просто ещё до него не дошёл.

– Нет, сэр. Я переживаю… кхм. Я не одобряю саму идею составить завещание.

Пьер закатил глаза – между прочим, на сырой, покрытый паутиной и плесенью потолок. Что люди, что гномы, что домовые… его окружали неисправимые оптимисты. Это так угнетало.

– Чем же плоха такая идея, когда мы заперты в тёмной комнате без окон и надежды на спасение? Я должен успеть составить завещание, пока голод не затуманил мой разум.

Оскар закатывать глаза не умел.

– Смею заметить, сэр, – он сверился с часами на цепочке, – что заперты мы несколько часов. А перед этим вы плотно поужинали тушёной говядиной с отварным картофелем и рисовым пудингом на десерт.

– Верно, – согласился Пьер. – Но приближается время завтрака, и если я не получу свои два круассана, яйцо пашот с ломтиками ветчины и салатом кресс, паштет и – на десерт – брусничное варенье, то буду очень несчастен… Кстати! Надо дописать про здравый ум.

– Что будет с мадам, когда она увидит вашу тетрадь?

– Сразу после того, как найдёт моё исхудавшее бездыханное тело? Не думаю, что завещание произведёт на неё такое уж впечатление.

Подбадривать Оскар тоже не умел. Мысленно откинув бездоказательные аргументы вроде «всё будет хорошо» и «ну-ну…», он на некоторое время замолчал. Тогда в разговор вмешался третий человек, запертый вместе с ними. Его чуть скрипучий, с нотками презрения голос прозвучал крайне раздражённо.

– Без печати нотариуса твои каракули не имеют юридической силы, эм… мальчик. Лучше напиши, как мы все тут оказались. И не забудь отметить, что всё это твоя вина.

Воспитание не позволило Пьеру показать язык. Но идея была хорошей!

Он перевернул страницу.

⁂

Наша семья была образцово счастливой. Одна из таких, которым тихо завидуют и громко улыбаются. С тех пор как у нас появился Квентин, меня даже перестали называть «ce pauvre enfant» (то обстоятельство, что душа моего отца отправилась путешествовать в другие миры, почему-то вызывает у людей сочувствие).

Но в последние месяцы… Возможно, виной тому была дождливая осень, но Квентин «захандрил». Между ними с мамой ощущалось такое молчаливое напряжение… как пружинка из часов, как жёсткий волос из бороды гнома, привыкший к своей кудрявости – и вдруг растянутый и засунутый под пресс-папье.

⁂

– «Засунутый» звучит не литературно.

Теперь у Пьера было два подглядывателя. Если Оскар заботился о психической стабильности доверенного ему ребёнка, то второй желал лишь демонстрировать превосходство. Это его цыканье, хмыканье, пропущенный через носовые пазухи (там содержится высокомерие) голос.

– Захандрил он, видите ли! – не унимался советчик. – Что и требовалось доказать. Я редко ошибаюсь – и тут оказался прав. Впрочем, всё это не имеет отношения к неприятностям, в которые ты, мальчик, нас втянул.

– Очень даже имеет, – возразил Пьер и снова перелистнул страницу.

⁂

Значение неизвестного мне английского глагола «захандрил» я решил выяснить у мсье Поля, редактора нашей местной газеты. Он знает не только всякие слова, но и Квентина лично, поэтому мог подбирать синонимы прицельно. С пачкой газет под мышкой, с портфелем в одной руке и кружкой кофе в другой, сжимая зубами сигару, мсье Поль выпустил облачко дыма мне в лицо и перечислил: «Затосковал. Э-э… приуныл. Но я тебе так скажу, мой мальчик, тесно ему здесь!»

Наш Виль-д'Авре, конечно, город небольшой, но как в нём может быть тесно? Сперва я решил, что Квентин потолстел, и взял на себя его десерты. Только вот его настроение становилось всё хуже (ещё бы, нехватка сахара), и тогда я понял главное: они с мамой скоро расстанутся, а счастье всегда заканчивается.

⁂

– Допишите ещё про бренность бытия, сэр.

– Спасибо, Оскар.

⁂

И бренность бытия.

В середине осени неожиданное событие всколыхнуло наш дом.

* Всколыхнуло буквально, потому что в эти дни в Château de Breteuil проходил чемпионат по футрестлингу среди великанов, который вызвал во всей округе лёгкое землетрясение.

Маме и Квентину пришло письмо из Лондона с предложением вернуться на службу в БДУРМС. Той же ночью я (подслушал) случайно услышал их разговор, мол, почему бы и нет. За завтраком дедушка Том быстро проникся этим «почему бы и нет» – оказалось, он тоже соскучился по шуму лондонских улиц и своей старой лавке чудес. Тем более (надо же, какое совпадение), что галантерея оттуда переехала и здание пустовало.

* От угрюмого Жерома, моего знакомого буки из главпочтамта, я узнал, что этому письму предшествовало другое, совершенно секретное, в котором дедушка Том интересовался у своего давнего знакомого Роджера Финли из Отдела Магических Артефактов, нет ли у того двух свободных вакансий для дочки и зятя.

Должен отдать должное воспитательным навыкам моих родителей. Накормив меня шоколадным мороженым (напоминаю, была осень), вручив в подарок настоящие ковбойские сапоги, они без давления и манипуляций узнали моё мнение. А я что? Я был только за! Тем более, что летом мы собирались приезжать в Виль-д'Авре на каникулы. Тем более, что мама с Квентином снова стали больше обниматься, шептаться и хихикать.

А в декабре, когда вещи были почти собраны, а дела улажены, я уговорил родителей (без давления и манипуляций, только истерика средней тяжести) отпустить меня в Лондон на несколько недель раньше с Оскаром и дедушкой – готовить к открытию старую-новую «Лавку Чудес» на Мун-стрит.

⁂

– Вы грозились уйти жить к русалкам, сэр, – напомнил Оскар.

– Я и пишу, истерика средней тяжести.

– Средней тяжести бывает только инфаркт, – вновь прозвучала придирка в которой никто не нуждался. – Полагаю, именно этим для меня сегодняшняя ночь и закончится.

Ричард Александр Грей, третий граф Хэлброк, хотел было демонстративно схватиться за сердце, но вспомнил, что показывать слабость не в его правилах.

21 декабря (позавчера)

– Оскар, ну пожалуйста…

– Нет, сэр.

– Но ведь Реддл разрешил!

Не сразу, конечно, но Пьер умел договариваться с людьми… и с гномами. Кувшин бесконечного молока, коробка печенья, комплимент ухоженности ушных волос – и дело, как говорится, в шапке (вязаной, голубой, с узором из снежинок).

Было раннее утро. Дедушка Томас отлучился решать какие-то бюрократические вопросы. А Пьер, сидя у Оскара на плечах, чистил вывеску над входом в их старую-новую «Лавку Чудес». Спиртовой раствор на измельчённых (предварительно обезтоксиненных) шляпках мухоморов, с засушенным пухом одуванчиков в качестве абразива, действовал хорошо: позолоченный сапожок уже блестел в первых солнечных лучах. Однако слезать Пьер не торопился.

Может, и с Оскаром мухоморы попробовать? Или там… спирт?

– Реддлпоп? – уточнил домовой. – Главный распорядитель новогодних чудес? Откуда вы его знаете, сэр, мы в Лондоне меньше недели.

Пьер бы ответил. Но рассказ включал слежку, шпионаж и отлучки из дома, о которых никому не полагалось знать.

– Я общительный, – выкрутился он. – Да и неважно это, я тебе главного не сказал! Если поможешь мне сейчас, тебе зачтётся новогоднее чудосотворение, и после ты сможешь просто отдыхать – даже на собрание в Альберт-Холл идти не придётся.