Мэри Соммер – Последняя принцесса Белых Песков (страница 50)
– И всё же кто-то заделал ей яйца, – напомнил Джек.
– Которые, кроме вас, никто не видел. – Мильхор фыркнул.
– Там была скорлупа.
Джек ещё помнил хруст, будто под подошвами ломались чьи-то кости, и вязкую тянущуюся жижу. Мильхор не ленился снова и снова высказывать недоверие, но в этот раз Джасма жестом прервал его. Он сделал несколько шагов назад, и за его спиной Джек увидел низкий проход. Следуя молчаливому приглашению, они с Мильхором отправились туда.
– Существует поверье, – продолжил рассказывать Джасма по пути, – что чёрная птица – общий наш враг – от когтей другой птицы и погибнет. Разные знаки указывают, что час этот близок.
Становилось всё жарче. Выступившие под чёлкой капли пота собрались в ручейки и потекли в глаза. Джек нетерпеливо смахнул их. Пришлось согнуться и пробираться в таком положении ещё с десяток ярдов. Впереди ждала очередная полукруглая арка. Она мерцала оранжевым, но каким-то
Их ждал просторный грот, и ровно перед тем, как сделать последний шаг, Джек догадался, что там увидит.
Фуок, нахохлившись, спал. Этот был крупнее того, с которым Джек повстречался в первую ночь своих приключений. Распушённый хохолок на его голове касался высокого свода, а хвост веером укрывал почти весь пол. Здесь, под землёй, Джек в принципе отвык от цветов, и теперь от переливов из янтарного в багровый, с узорчатыми вкраплениями бурого, золотистого, бирюзового заслезились глаза. Там, на поверхности, день клонился к закату, и в перьях фуока медленно накапливался ночной огонь.
– Самец, значит, – поэтично подытожил Мильхор увиденную красоту.
– Тот самый, – сказал Джасма. – Тяжело раненный в битве, он погас и спал много, много лет. Последняя пара – у нас получилось воссоединить их, но потомство…
– Люди Морна разорили гнездо?
– Он почитает птиц, но при этом смертельно их боится.
Морн боится даже хрупких девушек, подумал Джек. Могущественный, всевластный, владеющий магией и завладевший умами людей – трусливый, немощный… везде кроется потенциальная погибель, только и успевай уничтожать.
Джек стоял справа от Джасмы, смотрел на неподвижную часть его лица, слушал гневный звон в голосе и чуть дрожал от сложившегося диссонанса. Паук, стало быть. Если учитывать облик Морна, когда тот в плохом настроении, видимо, паук-
– Силы природы – высшие силы, магические силы – разберутся между собой, а мы, смертные, пустим в ход оружие. Пора вернуть старый порядок!
В повисшем молчании Джек только и смог подумать: да будет так.
16. Песня ветра
Джек никогда не стремился быть героем. Его задача, задача рассказчика, состояла не в том, чтобы менять историю, а в том, чтобы наблюдать. Славные победы, которые ему приписывали, не были результатом упорной борьбы – они просто
Вот и сейчас. Оставив Паука с его будущим королём наедине, Джек искал не способы борьбы со злом, а прохладное место, чтобы полежать.
Кажется, здесь они тогда повернули. Или нет? Где все провожатые, да хоть бы и с оружием, когда они нужны? Вот этот отогнутый зубец в оправе факела выглядит знакомым…
Лея появилась перед ним – как всегда, неожиданно, но опять вовремя. Не успел Джек и рта раскрыть, как она сказала:
– Всё в порядке, они отдыхают.
У Джека расслабленно опустились плечи. Он и не замечал, насколько они были напряжены – наверное, подпирали уши.
– А как ты? – спросила Лея.
– Я?
– Ты.
Джек даже растерялся. Он не помнил, когда у него спрашивали об этом. И ответил то, в чём не мог признаться ни Эри, потому что та нуждалась в силе и поддержке, ни Фред, которой и так было тяжело, ни тем более его мужественному высочеству Мильхору:
– Я устал.
– Если хочешь, там… – Лея неопределённо вскинула руку.
– Можно мне с тобой? – перебил Джек.
– У меня важное дело.
– Мне нравятся важные дела.
Джек терпеливо ждал, пока её внутреннее сражение разрешится в его пользу. Наконец, Лея кивнула. Она кивала как-то по-особенному: неамплитудно и чуть-чуть вбок. Когда Лея отвернулась, чтобы показывать дорогу, Джек попробовал повторить движение головой, но получилось нечто среднее между судорогой и предобморочным запрокидыванием.
– У тебя волосы влажные, – поделился он доверительно. Протянув руку, Джек поймал одну прядь и поднёс к лицу. Запах был такой же, как цвет: корица. – Чёрт, да ты чистая!
Лея не отреагировала, и он больше не приставал. Она вела Джека по коридорам, где они до этого не бывали, тоненьким и неприметным, как те одиночные нити, которыми паутина крепится к ветвям. В какой-то момент Лея скрылась в тёмной – иначе не назовёшь – норе, велев ждать. Вернулась она через полминуты, нагруженная объёмной холщовой сумкой.
– Я возьму? – Джек уже ухватился за лямки, но Лея ревниво прижала сумку к себе. – Позволь, пожалуйста, я понесу.
И это тихое сражение он выиграл – Лея разжала пальцы. В отместку она продолжила прокладывать путь в норах: в кроличьих (по ощущениям), в кротовьих, в мышиных… Хватаясь за каменистые выступы, они карабкались вверх, пока не очутились в тесной каплевидной пещерке. Стены сужались, как будто чья-то огромная рука вытянула их за кончики, а высоко в потолке синело отверстие размером с футбольный мяч. Пахнуло ночной свежестью.
– Мы пришли. – Лея уселась на пол, скрестив ноги. Летающий фонарик она погасила, оставив для освещения несколько воткнутых в небесное полотно звёзд. Всё окрасилось густым ультрамарином, только кое-где серебрилось мерцание: цепочка вокруг её шеи, поросль колючего мха на полу, её глаза.
Джек сел напротив. Несколько минут им потребовалось, чтобы отдышаться, а потом Лея достала из сумки и протянула ему старую лютню.
– Нужна музыка. Сыграй что-нибудь?
– Но я не умею. – Джек побоялся даже прикоснуться к инструменту своими неловкими руками.
– Просто подёргай струны. Раз уж увязался за мной, изволь быть полезным.
Будь тон повелительным, Джек попререкался бы ещё, но в голосе звучала только печаль. Он осторожно взял лютню сначала в правую руку, потом переложил в левую. Посчитал струны – их было очень много: шесть. Кончиком указательного пальца Джек зацепил верхнюю. Тонкое дребезжание закрутилось по спирали к отверстию в потолке.
– Нас там не услышат?
– Нет, продолжай. – Лея наклонилась к нему и зажала три струны на грифе. – Вот здесь. Потом эти две чуть подольше держи, вот эти… и снова как сначала.
Джек не запомнил. Невольно зажмурившись, он вдыхал аромат корицы.
– Может, ты сама? – спросил он севшим голосом.
Но Лея замотала головой и резко отпрянула. Приподняв край туники, она сняла с пояса нож и принялась ковырять им сухой грунт. Джек произвольно перебирал струны. В горле его пересохло от волнения, кисти ощущались окоченелыми и корявыми, и всё же в воздухе плыло что-то похожее на мелодию. Звуковые волны наслаивались друг на друга и переплетались. Вырвавшись из-под пальцев неумелого музыканта, они сами знали, куда лететь дальше.
В кусочке земли между их коленями появилась маленькая ямка. Лея сняла с шеи прямоугольный медальон и занесла его над тенью, но цепочку из пальцев выпустила не сразу.
– Прощай, Мугра. Я была девочкой без родителей, а ты – странствующим рассказчиком. Ты позвал меня с собой, стал мне отцом и другом. Теперь тебя нет, и я больше не вижу дорогу. Тебя нет, и песня не звучит, каким бы музыкальным инструментом я ни называлась. Тебя нет – и меня будто бы тоже нет.
Долгие месяцы в неизвестности, дуэль страха и надежды, в которой секундантом выступала ненависть. Лея выстрадала своё прощание и произнесла его без запинки. А Джек подготовиться не успел, поэтому выпалил то, что чувствовал прямо сейчас:
– Но ты есть, Лея. Ты есть так ощутимо, что рядом с тобой я впервые не тороплю время.
Под его пальцами в последний раз жалобно дрогнула и замолчала струна. Лея закрыла глаза, а когда открыла их, словно заслонка отворилась, и по её щекам потекли слёзы. Отложив лютню, Джек накрыл её кулак ладонями; вместе они опустили медальон в ямку, вместе, путаясь пальцами, сгребли землю и аккуратно похлопали, чтобы утрамбовать.
– Цветов нет, – пробормотал Джек.
– Не нужно цветов. – Лея достала из сумки пузатую стеклянную чернильницу и, открутив крышечку, опрокинула её. Густые капли – в темноте они казались чёрной смолой – быстро впитались в рыхлую землю. Пустая чернильница встала сверху. – Вот так. Если вернусь сюда, смогу легко найти. Хотя вряд ли я вернусь.
Она смахнула слезу, отчего на щеке осталось чернильное пятнышко. Вот и друг для веснушки в форме одноухого кота. Залюбовавшись, Джек не стал искать платок.
– Спасибо, что разрешила мне быть здесь.
– Спасибо, что… – Лея начала, но передумала. Подавшись вперёд, она легонько прикоснулась к закрутившимся от пота и грязи волоскам у его виска. – Пойдём, есть ещё другие важные дела.
Теперь они спускались. За дорогой Джек не следил, а о цели не спрашивал ни Лею, ни себя. Наступило первое за последние годы «сейчас», и Джек притаился, чтобы его не спугнуть. Он и не понял, как петлистый туннель вдруг завернулся полукругом и стал берегом для ещё одного подземного озера. В прозрачной воде просматривалось дно, а в голубовато-зеркальной поверхности отражались свисающие с потолка бахромчатые наросты.