Мэри Соммер – Король, у которого не было сердца (страница 9)
– Это я.
Его длинные волосы были столь же бесцветно белыми, сколь чёрными были его глаза. Половину лица и шею изрезали шрамы – ломаные, тоже чёрные линии. Его словно хлестали огненной плетью, но вместо ожогов и рубцов осталась мёртвая ткань из угля и пепла. Говорили, это тёмная душа рвётся наружу.
Наверное, никто так долго на него не смотрел.
– Нет, – последовал запоздалый ответ, – не вы. Вы – можете быть свободны.
Я замотала головой. Вдруг он не разглядел с высоты своего роста – я оттолкнулась ногами от скамьи и уселась на стол.
– Я отказываюсь. Не смейте! Пожалуйста… – вот он, миг настоящего ужаса. Всё, что произошло до этого, померкло.
– Как королевский судья я обязан следить, чтобы в Нуррингор попадали настоящие убийцы, госпожа Каролина.
Разгадав моё желание, он пододвинул к себе скамью и сел. Так наши лица оказались на одном уровне. Он и правда знал. Чернота его глаз выдавала больше, чем некоторые страстные речи.
– Настоящие? – я ни разу не кричала сегодня, но голос сел. – Ей семнадцать лет. Этот выродок…
– Я бы попросил… всё же покойный наследник герцога, самой титулованной и состоятельной особы в городе.
– Этот мерзкий выродок насиловал Тею с тех пор, как ей исполнилось четырнадцать.
– И вот два дня назад девушке под руку попался железный штырь, валявшийся на полу беседки. – Гранд Айвор, пересказывая трагические события, скучающе рассматривал ссадину на моей шее. – После она в панике прибежала к вам и просила о помощи, а вы велели позвать стражей и молчать. Так всё было, госпожа Каролина? Вы можете идти, вас ждут на улице.
Я сложила руки за спиной.
– Вам нужен преступник? Я здесь. Можете позвать ваших псов – пусть задерут мне юбку, пусть делают, что хотят. Можете запереть меня в вашей тюрьме до конца жизни. Можете сразу межам отдать, как там… в качестве
Уголок его губ – на чистой, не обезображенной шрамами половине лица – дёрнулся то ли в неуместной улыбке, то ли в гримасе отвращения.
– Почему? – он сощурился.
– Что?
– Вы с этой девушкой состояли в любовной связи?
– Что? Да нет же!
– Тогда почему вам есть дело?
А почему я дышу? Почему испытываю нужду в пище, свете или дружеском прикосновении?
– Потому что, – протянула я медленно, – это свойственно человеку. Привязываться, заботиться, сострадать… Или вы не человек?
– Не совсем.
Вдруг вспомнив о чём-то, он расстегнул мундир и достал из внутреннего нагрудного кармана помятую лепёшку.
– Вот, – он протянул мне хлеб. – Сострадание.
Я схватила угощение и вгрызлась в тесто зубами.
– Так себе последний ужин осуждённого, – пробормотала я с полным ртом. – Но спасибо.
– Вы уйдёте наконец?
– Нет.
Мимо маленького зарешёченного окошка под самым потолком, каркая, пролетела ворона. Мы одновременно посмотрели вверх, а потом друг на друга. Я не знала, как иначе демонстрировать решимость, только твёрдым взглядом. А он точно не ожидал, что кто-то способен так долго на него смотреть.
Проглотив последний кусок лепёшки, я вытянула вперёд руки.
– Давайте уже заканчивать, – я соединила запястья. – Меня срочно нужно изолировать, я со вчерашнего вечера мечтаю воткнуть в чьё-нибудь горло вилку для рыбы. Пожалуйста… Вас называют чудовищем, но в сравнении с людьми, которых я встречала сегодня, в вас я чувствую больше милосердия. А если правду говорят, то не всё ли вам равно, чью казнь благословить?
Ножка скамьи противно проскрежетала по полу. Гранд Айвор поднялся, а я невольно отклонилась назад.
– Милосердие. Не представляю. – В поисках тени он отошёл в угол камеры. – Как это ощущается?
– Как щипцы, – ответила я без раздумий. – Они вгрызаются в сердце и отрывают от него по кусочку.
– Теперь я понимаю ваше стремление умереть.
Я слабо улыбнулась.
– Вы, значит, разговариваете на языке боли. Я знаю его. Что ещё вам перевести?
Он провёл рукой по волосам и отвёл их за ухо. Я повторила движение. Его шрамы на виске и моя седая прядь – как отражение друг друга. Следующим жестом он указал на дверь.
Приговор или избавление? Я одинаково боялась и того, и другого. Часть меня, маленькая, озлобленная, рвалась на свободу. Помчаться вперёд, оставить низкие потолки и сырые стены, вдохнуть свежий воздух – себе, для себя. Скопить денег и уехать в Виарт, прожить жизнь – если не свою, так новую, какую-нибудь чудесную и кружевную…
Но каждый шаг давался всё труднее. То и дело я поглядывала вниз – не волочатся ли за ногами тяжёлые железные цепи.
Гранд Айвор шёл немного впереди – слева от меня, а другая его сторона снова нашла тень.
Строки из старой баллады вспыхнули в памяти, обрисовав его профиль знакомой резкой линией, но тут же погасли. Лестница вела вниз.
Оглядываясь на воображаемые цепи, я считала ступеньки, отдаляющие меня от неба. Свет из окон не проникал сюда. Воздух редел. Становилось всё холоднее, зато так запах почти не ощущался.
Я знала, что там.
Под землёй не оказалось коридора, чтобы вздохнуть и подготовиться, – лестница сразу вывела нас в большое круглое помещение. Приземистый пожилой мужчина в грязном фартуке раскладывал инструменты на полках, бряцанье гулким эхом отражалось от стен. Лекарь, так его почему-то называли, поприветствовал королевского судью сухим кивком.
В центре круглой комнаты, параллельно друг другу, стояло несколько столов. Некоторые пустые, другие накрыты простынями из жёсткой, посеревшей от времени ткани. Такие никто не стал бы гладить.
Я покачнулась, но меня подхватили под локоть.
На одной из простыней алело пятно крови. Я не смогла бы вот так узнать силуэт человека под ней, но расположение пятна – правый бок, – именно там, вокруг ржавой железной палки, я ощупывала рану Лосано-младшего, ещё надеясь его спасти.
На соседнем столе лежала Тея. Её не укрыли пока… не накрыли. Тея была такой же, какой я видела её утром: руки на груди замотаны в шаль, кудрявые волосы обрамляют лицо, только губы очень бледные и ресницы не шевелятся. Мне бы спросить, но последний кусок лепёшки застрял где-то между горлом и желудком и не пропускал слова.
Гранд Айвор заговорил сам.
– Она хотела сбежать.
– Выбрала лёгкий путь: пробралась в спальню хозяина, нашла его тайник. – Он всё ещё держал меня, и только этот локоть не дрожал. – Выйти не успела. Герцог разозлился, а девушка…
– Тея.
– Подумала, что признание ей поможет, послужит оправданием. Но герцог Лосано узнал правду о сыне и не сдержался.
– Что с ним будет? С герцогом? – я не узнала свой голос.
Ответа не последовало.
– Что будет с ней?
– То же, что и со всеми.
– У неё отец…
– Даже если бы у него нашлись средства выкупить тело, убийц хоронить не положено.