Мэри Шелли – Франкенштейн. Подлинная история знаменитого пари (страница 93)
А ты не очень скучаешь, милая моя Мэри? Скажи правду, любимая, ты не плачешь? Я получу от тебя письмо в Венеции и еще одно, когда вернусь сюда. Если ты меня любишь, ты не станешь тосковать или хотя бы не будешь скрывать этого, ибо я не таков, чтобы мне льстила твоя грусть, хотя весьма польстила бы твоя веселость, а еще больше – такие плоды нашей разлуки, как те, что принесла Женева.
С кем ты познакомилась за это время? Я мог бы ехать до Падуи с одним немцем, ехавшим из Рима, который оплатил бы дорогу. Он только что перенес малярию, подхваченную недели две назад на Понтийских болотах, и я поддался мольбам Клер и твоим заочным советам и упустил этот случай, хотя не очень верю в возможность заразиться. Жара не слишком сильна, по крайней мере для меня, и меня беспокоят только комары то ночам, жужжащие над ухом, как волчки, а zenzariere417 не всегда удается достать. Как Вилли-мышонок и маленькая Ка?418 Поцелуй их за меня; и почаще говори обо мне с Вильямом, чтобы он не позабыл меня. Прощай, милая девочка, надеюсь, что мы скоро свидимся. Из Венеции я напишу еще – прощай, милая Мэри.
Прочел «Благородных родичей»419, но, не считая той прекрасной сцены, которой ты добавила столько прелести своим чтением, пьеса меня разочаровала. Дочь тюремщика – слабое и искаженное подражание. Сюжету недостает нравственного чувства и целомудрия.
Я не верю, чтобы хоть одно слово принадлежало Шекспиру.
[Письмо не подписано]
Милая Мэри!
Мы приехали сюда вчера в полночь, а сейчас утро, еще не завтракали; разумеется, я еще ничего не могу тебе сообщить о будущем; хотя я не стану запечатывать это письмо до отправления почты, я не знаю, когда это будет. Но если тебе уж очень не терпится, загляни в конец письма; может быть, в следующие дни у меня будет, что сказать. Клер раздумала оставаться в Падуе – отчасти из-за плохих постелей, кишащих насекомыми, которых итальянская деликатность запрещает называть, а отчасти потому, что ей было бы там одиноко. Я, очевидно, передам Албанцу письмо от нее, а сам не стану прямо вмешиваться. Сейчас он еще не вставал, и она тем временем хочет навестить миссис Хоппнер420. Все это, как видишь, «полно зловещих предзнаменований для дела нашего»421.
Из Падуи мы приехали в гондоле, и гондольер – по собственному почину – принялся говорить об Альбе, что он – giovenotto Inglese с nome stravagante422, который живет на широкую ногу и тратит массу денег. Недавно он выписал из Англии двух своих дочерей, и одна из них выглядит не моложе его. Кажется, этот человек был гондольером у Альбе. Не успели мы приехать в гостиницу, как слуга заговорил о нем же – сказал, что он очень часто бывает у миссис Хоппнер, на ее conversazioni. – Это противоречие разъяснит только время.
Наша поездка из Флоренции в Падую не была примечательна ничем таким, чего я не мог бы рассказать и позже. В Падуе, как я уже сказал, мы наняли гондолу и в 3 часа уехали оттуда. Гондолы – самые красивые и удобные из всех лодок. Они устланы черными коврами и окрашены черной краской. Сидения необычайно мягки и устроены так, что можно удобно и лежать, и сидеть. В окнах – венецианское узорчатое стекло или, по желанию, венецианские жалюзи или занавеси из черного сукна, не пропускающие свет. Погода здесь очень холодная, иногда просто нестерпимо, а вчера начался дождь. Мы переезжали лагуну ночью в сильную бурю, под проливным дождем, при вспышках молнии. Было интересно наблюдать небесные стихии в таких судорогах, а вода оставалась при этом почти спокойной; ибо эти лагуны, имеющие в ширину пять миль – достаточно, чтобы в бурю утопить любую гондолу, – так мелки, что лодочники отталкиваются шестом. В море вода, яростно волнуемая ветром, рассыпала искры, точно звезды. Венеция тускло светилась, то видимая, то скрытая завесой дождя. Нам в каюте было удобно и безопасно – хотя Клер временами немного пугалась. Прощай, дорогая. Вечером я, как мисс Байрон423, «снова возьмусь за перо».
Итак, попытаюсь рассказать все по порядку. Позавтракав, мы наняли гондолу и отправились к Хоппнерам. Клер вошла первой, а я, не желая делать визита, остался в гондоле. Вскоре явился слуга и пригласил меня в дом. Там были мистер Хоппнер и Клер, а потом вошла и миссис Хоппнер, очень приятная и приветливая дама, которая поспешила оказать Клер самое милое внимание. Меня они также приняли весьма учтиво и выразили большое участие к успеху нашей поездки. Очень скоро – миссис Хоппнер тут же за ними послала – явились Элиза и маленькая Ба424. Она так выросла, что ты ее с трудом узнала бы, – побледнела и утратила большую часть своей живости, но все так же красива, только стала более кроткой. Об Альбе они, к сожалению, говорят то же, что мы уже слыхали, хотя это, несомненно, несколько преувеличено. Мы долго обсуждали, как мне лучше за него взяться, и наконец решили, что присутствие Клер следует скрыть, ибо он, по словам мистера Хоппнера, часто с ужасом говорит о ее возможном приезде и о том, что в этом случае ему придется немедленно уехать из Венеции. Хоппнеры входят во все это, точно в свое личное дело. – В три часа я посетил Альбе. Он был очень рад меня видеть; разговор, разумеется, начался с цели моего приезда. Успех пока еще сомнителен, хотя неожиданно уже и то, как он встретил нашу просьбу и как явно хочет удовлетворить нас и Клер. Он сказал, что не хотел бы отпускать дочь так надолго во Флоренцию, ибо в Венеции решат, что она ему надоела и он ее отослал; он и так уж прослыл капризным. Потом он сказал: Клер не захочет расстаться, как сейчас не хочет быть с нею в разлуке, она снова к ней привыкнет, а предстоит второе расставание. Но если угодно, пусть ее отвезут на неделю в Падую, к Клер (это он сказал, думая, что вы все там); в сущности, добавил он, я не имею прав на ребенка. Если Клер хочет его взять, пусть берет. Я не скажу, – продолжал он, – как большинство сказало бы в подобном случае, что тогда я не стану обеспечивать ребенка и откажусь от него; но Клер сама должна понимать, как неосмотрителен был бы такой шаг.
Вот как прошел разговор, милая Мэри, и я не знал, на чем еще можно настаивать: ведь кое-чего мы уже добились самим дружественным тоном переговоров. Он отвез меня в своей гондоле – мне очень не хотелось ехать, ибо я спешил вернуться к миссис Хоппнер, где в тревоге ждала Клер, – через лагуну, к длинному песчаному острову, ограждающему Венецию от Адриатики. Выйдя из гондолы, мы сели на ожидавших его лошадей и, беседуя, поехали вдоль песчаного берега. Он поведал мне о своих оскорбленных чувствах, расспросил о моих делах и заверил в своей дружбе и уважении. Сказал, что если бы был в Англии, когда дело слушалось в Канцлерском суде, он бы перевернул небо и землю, чтобы не допустить подобного решения425. Поговорили и на литературные темы; о его IV песни426, которую он считает очень хорошей, – и он прочел мне несколько строф, действительно очень сильных: а также о «Листве»427, над которой он смеется. Когда мы вернулись в его палаццо, который…
[Верхняя часть 3-го листа письма оторвана]
Мэри и Перси Шелли. Гравюра.
Художник – Джордж Стодарт. 1853 г.
[Хоппнеры] самые приятные люди, каких я встречал. Представь себе, что они отложили свою увеселительную поездку, чтобы заняться нашим делом, – и все это так деликатно и незаметно! Они очень привязаны друг к другу, у них есть милый мальчик, семи месяцев. Мистер Хоппнер отлично пишет красками: поездка, которую он сейчас отложил, имела целью Юлианские Альпы, недалеко отсюда, чтобы делать там наброски для картин, которыми он займется зимой. У него всего лишь две недели свободного времени, а он посвятил из них два дня чужим людям, которых впервые видит. У миссис Хоппнер светло-карие глаза и милое лицо – как у тебя, Мэри. [Пропуск, так как часть листа оторвана] …а это ему, несомненно, повредит.
Сейчас мне надо спешить, иду к банкиру, чтобы взять денег тебе на дорогу; вышлю их во Флоренцию, на почтамт. Пожалуйста, немедленно приезжай в Эсте, где я, Клер и Элиза будем с нетерпением тебя ждать. Начни укладывать вещи, как только получишь это письмо; следующий день можешь тоже употребить на это. А затем вставай в четыре часа и поезжай почтовой каретой до Лукки; ты приедешь туда в шесть. Там найми веттурино до Флоренции, чтобы приехать в тот же вечер. От Флоренции до Эсте три дня пути, если с веттурино, и едва ли будет быстрее почтовой каретой. Пусть Паоло428 находит тебе хорошие гостиницы; нам попадались очень плохие; в Болонье только не «Tre Mori», perche sono cose inespressibili nel letto429. Не думаю, чтобы тебе это удалось, однако попытайся доехать из Флоренции до Болоньи за один день. Только не почтовой каретой, она не намного быстрее, а очень дорога. Я был вынужден все это решать без тебя, думал, как лучше, а ты, моя любимая Мэри, приезжай скорее побранить меня, если я придумал плохо, и поцеловать, если удачно, а сам я не знаю, это покажет опыт. По крайней мере мы избавлены от хлопотливых официальных представлений и познакомились с дамой430, которая так добра, красива и ангельски кротка, что, будь она более образованна, была бы вылитая Мэри. Но образования ей не хватает. Глаза у нее – словно отражения твоих. И держится как ты – когда ты кого-нибудь хорошо знаешь и любишь.