Мэри Шелли – Франкенштейн. Подлинная история знаменитого пари (страница 92)
(«Всяк по-своему», действие III, сцена 1)
Последняя фраза была бы неплохим эпиграфом.
[Письмо не подписано]
Перси Биши Шелли в Италии.
Художник – Джордж Северн. 1845 г.
Дорогой Годвин!
Мы еще не видели в Италии ничего, что говорило бы нам о ее минувшем величии. Ясное небо, восхитительные пейзажи и сладкие плоды южного климата – те же, какими наслаждались древние. Но нам еще только предстоит увидеть Рим, Неаполь и даже Флоренцию; если бы мы сейчас описали Вам свои впечатления, Вы и не подумали бы, что мы пишем из Италии.
Я в восторге от предложенного Вами замысла402 – правдиво написать о наших оклеветанных республиканцах. Это как раз для Мэри; если бы она не опасалась, что потребуются книги, которых здесь нет, она, мне думается, начала бы работу здесь, а книги заказала. – Я, к сожалению, мало сведущ в английской истории, и интерес к ней во мне так слаб, что я чувствую себя обязанным знать ее лишь в общих чертах.
Мери вместе со мною только что прочла Ариосто403 и приобрела вполне достаточные познания в итальянском языке. Сейчас она читает Ливия. Я не прекращаю литературных занятий, но пишу мало – не считая переводов из Платона, которые предпринял ради упражнения, отчаявшись сочинить что-либо сам. «Пир» Платона представляется мне одним из ценнейших среди древних памятников как по собственным своим достоинствам, так и потому, что освещает изнутри нравы и взгляды древних греков. Я его перевел; и он побудил меня попробовать написать эссе404 о причинах некоторых различий во взглядах древних и новых мыслителей на предмет этого диалога.
В Ваших последних письмах нас радуют две вещи: что Вы вернулись к полемике с Мальтусом405 и что всеобщие выборы обернулись так благоприятно. Если министры не отыщут какой-нибудь предлог – не представляю себе какой, – чтобы ввергнуть страну в войну, неужели они удержатся у власти? Англия в ее нынешнем состоянии нуждается только в мире, чтобы на покое и на досуге искать средство – не против неизбежных зол любого общества – но против того порочного управления, при котором это зло у нас усугубляется. Я хотел бы обрести здоровье и душевные силы для участия в общественных делах и найти слова для выражения всего, что я чувствую и знаю.
Современные итальянцы кажутся несчастными людьми, лишенными чувствительности, воображения и интеллекта. Внешне они благовоспитанны и общение с ними легко, хотя ничем не кончается и ничего не приносит. В особенности пусты женщины; наделенные тем же поверхностным изяществом, они неразвиты и лишены подлинной тонкости. В здешнем казино по воскресеньям дают балы, на которых мы присутствуем, – но ни Мэри, ни Клер не танцуют. Не знаю, что их удерживает, – философия или протестантская вера.
Я слышал, что книга бедняжки Мэри – «Франкенштейн» – подверглась в «Куотерли ревью» самым злобным нападкам. Но мы слышали и о хвалебных отзывах, в том числе Вальтера Скотта в «Блэквуде мэгезин»406.
Если у Вас есть что прислать, – а все, касающееся Англии, поверьте, нам интересно, – передайте книготорговцу Оллиеру или Пикоку – они каждые три месяца посылают мне посылки.
Мое здоровье, по-моему, улучшилось и продолжает улучшаться; но у меня еще много докучных мыслей и удручающих забот, которые хотелось бы стряхнуть – ведь сейчас лето.
Тысяча лучших пожеланий Вам и Вашей работе.
Любящий Вас
Дорогой Пикок!
Со времени моего предыдущего письма в моей жизни не произошло новых событий; или только такие, которые могли произойти как на берегах Темзы, так и на берегах Серкио. Я замышляю небольшую поездку – этак на неделю, в некоторые ближние города; а 10 сентября мы уезжаем отсюда во Флоренцию, откуда я, по крайней мере, смогу написать Вам о чем-то таком, чего Вы не увидите из своих окон.
Воспользовавшись несколькими днями вдохновения – на которые Камены407 сейчас очень скупы, – я окончил небольшую поэму408, которую посылаю в Лондон для издания. Оллиер пришлет Вам корректуру. Ее композиция легка и воздушна, сюжет идеален. Размер соответствует духу поэмы и меняется, следуя настроению.
Я перевел «Пир»409, Мэри переписала его, так же как и поэму; сейчас я намерен сочинить трактат410 на тему «Пира», рассматривая ее с точки зрения различий между чувствами греков и современных народов, – тема эта требует осторожности, какую я не могу или не хочу соблюдать в других делах, но которую здесь признаю необходимой. Это не означает, что я всерьез думаю об издании как трактата, так и перевода «Пира», во всяком случае до возвращения в Англию, а там мы обсудим, насколько это уместно.
Итак, «Аббатство кошмаров» окончено. Что же там содержится? Что это такое? Вы так это скрываете, словно священные страницы его продиктованы жрецом Цереры. Однако я надеюсь узнать со временем, когда прибудет вторая посылка. А еще не пришла и первая. С каким судном Вы ее послали?
Скажите, исцелились ли Вы от Вашей «нимфолепсии»? Это сладкий недуг, но из числа самых упорных и опасных, – даже когда Нимфа является Полиадой411. Так это или нет, надеюсь, что Вы не оставили Вашу нимфолептическую повесть412. Это – отличный сюжет, если приправить его в должной мере вакхическим неистовством и воскресить нравы и чувства того божественного народа, который даже в заблуждениях своих является зеркалом всякой грации и изящества. Как хорошо это место в «Федре»413 – кажется, начало одной из речей Сократа, – где прославляется поэтическое безумие и определяется, что такое поэзия и как становятся поэтами. Каждому нашему современнику, желающему писать стихи, следовало бы, чтобы предохранить себя от ложных и узких критических систем, извергаемых всяким шарлатаном-стихоплетом, и чтобы попасть в число тех, о ком они сказаны, проникнуться высокими и гордыми словами Тассо: «Non с’e in mondo chi merita nome di creatore, che Dio ed il Poeta»414.
Погода стоит все время удивительная; здесь, в горах, осенний воздух стал не так жарок, особенно по утрам и по вечерам. Каштановые рощи сейчас несказанно прекрасны, ибо листву украшают крупные плоды. На восточном небосклоне виден Юпитер; а сразу после захода солнца появляется Венера, вечерняя звезда.
В следующий раз напишу больше и лучше. Мэри и Клер шлют привет.
Ваш верный друг
Милая Мэри!
Нас здесь задержали на четыре часа из-за австрийского паспорта, но сейчас мы уже отправляемся с веттурино415, который взялся за три дня доставить нас в Падую. Таким образом, мы заночуем в дороге всего три раза.
Намерения Клер относительно Альбы то и дело меняются; сейчас она хочет, чтобы я увиделся с Альбе416, а она подождет меня в Фучино или в Падуе для того, чтобы не раздражать его пребыванием в одном с ним городе, но не для того, чтобы скрыть свой отъезд из Лукки, – в этом она, по-моему, права. Главный недостаток этого плана заключается в том, что он не удастся, а она всегда будет думать, что не было сделано все возможное. Однако посмотрим.
Вчерашнее путешествие по скверной дороге в одноколке почти без рессор было чрезвычайно утомительным. Больше всего страдала от него Клер, – что касается меня, то утомление иногда действует на меня как лекарство – я не ощущал боли в боку с самого отъезда – очень приятная передышка. Местность была разнообразна и удивительно красива. Мы ехали то возделанными долинами с кудрявыми виноградниками, где крупные гроздья как раз начинают темнеть, то между высоких гор, увенчанных необыкновенно величавыми готическими руинами, которые угрюмо глядели с отвесной скалы или чуть выглядывали из оливковой рощи. Вблизи Флоренции местность стала оживленнее, в долине множество красивейших вилл; они виднеются также на склонах гор, насколько хватает глаз, – ибо долина здесь окружена со всех сторон туманными синими горами. Лозу здесь растят на низких, крестообразно сплетенных шпалерах, и они густо усыпаны поспевающим виноградом. Часто встречаются упряжки красивых белых быков, которые, как во времена Вергилия, тащат плуги и повозки по маленьким полям, разделенным лозами. Флоренция – т. е. собственно Лунг-Арно (ибо дальше я не был) – самый прекрасный город из всех, что я видел. Она окружена возделанными холмами; с моста, перекинутого над широкой Арно, открывается самый оживленный и красивый ландшафт, какой мне случалось видеть.
Вдали видны еще три или четыре моста, один из которых опирается на коринфские колонны; белые паруса лодок на темно-зеленом фоне леса, доходящего до самой воды, и склоны холмов, по которым разбросаны нарядные виллы. Вокруг теснятся купола, и всюду удивительная чистота. По другую сторону видны складки долины Арно, холмы, покрытые оливковыми рощами и виноградниками, за ними – рощи каштанов, а еще выше теряются вдали синие сосновые леса на вершинах Апеннин. Я редко видел город, который с первого взгляда так поражал бы своей красотой, как Флоренция.
Через несколько часов мы отправимся отсюда со скоростью почты – ибо за три дня покроем расстояние в 190 миль, что составит несколько более 60 миль в день. Теперь у нас будет удобный экипаж и два мула – благодаря Паоло он достался нам совсем недорого, – считая вместе со всеми расходами до Падуи. – На завтрак у нас были отличные фрукты – хорошие фиги и персики, к сожалению, собранные незрелыми, но ароматные, как райские цветы.