Мэри Шелли – Франкенштейн. Подлинная история знаменитого пари (страница 74)

Нашу поездку в Шамони мы начали в половине девятого утра. Мы проехали открытую местность, которая тянется от Мон-Салева до подножья Высоких Альп. Эта местность достаточно плодородна, покрыта полями и огородами и пересечена холмами с плоскими вершинами. День стоял безоблачный и очень жаркий. Альпы были все время перед нами, и их предгорья все теснее сближались на нашем пути. Мы переехали по мосту речку, впадавшую в Арву. Сама Арва, сильно вздувшаяся от дождей, все время течет справа от дороги.

Подъезжая к Бонневилю по аллее прекрасных плакучих тополей, мы заметили на полях по обе стороны следы паводка. Бонневиль – чистенький городок без каких-либо достопримечательностей, если не считать белых башен тюрьмы – большого здания, господствующего над городом. В Бонневиле начинаются Альпы; одна из вершин, одетая лесом, подымается сразу же за рекой.

От Бонневиля до Клюза дорога проходит по обширной и плодородной равнине, окруженной со всех сторон горами, поросшими, как в Мейери, сосновыми и каштановыми лесами. У Клюза дорога сворачивает вправо, следуя за Арвой вдоль ущелья, которое река, видимо, прорыла себе среди отвесных гор. Ландшафт становится здесь более диким и грандиозным; долина сужается так, что вмещает лишь русло реки и дорогу. Сосны спускаются к самому берегу, повторяя своими неровными верхушками очертания пирамидальных вершин, вздымающихся высоко над линией леса в темно-синем небе среди ослепительно белых облаков. Здесь, вблизи Клюза, ландшафт отличается от Матлока²⁵³ разве лишь более грандиозными пропорциями и неподвластными человеку просторами, где изредка видны только козы, пасущиеся на склонах.

Возле Маглана мы видели два водопада, отстоящие друг от друга менее чем на лье. Они образованы небольшими горными ручьями, но вышина, с какой они низвергаются, – не менее тысячи двухсот футов – придает им характер, какого не ожидаешь от их скромных истоков. Первый падает с черного нависающего края пропасти на скалу, очень похожую на огромную статую какой-нибудь египетской богини. Разбиваясь о голову этой фигуры и красиво разделяясь, он ниспадает с нее пенными складками, более похожими не на воду, а на дымку, на тончайшее покрывало. Затем струи вновь соединяются, скрывая под собой нижнюю часть статуи, и сами исчезают в извилине русла, еще раз падают с уступа и на своем пути к Арве пересекают нам дорогу.

Второй водопад – больше размерами и более сплошной. Сила, с какою он падает, делает его похожим скорее на причудливые клубы испарений, чем на воду, ибо гора темнеет за ним, как за облаком.

Такая же местность тянется до Сен-Мартена (на картах обозначенного как Салланш); горы становятся все выше, и за каждым поворотом дороги предстают все более крутые вершины, все более обширные и величественные леса, все более темные и глубокие ущелья.

На следующее утро мы двинулись из Сен-Мартена в Шамони верхом на мулах, в сопровождении двух проводников. Как и накануне, мы поехали вдоль течения Арвы, по долине, окруженной огромными горами, у которых темные расселины перемежаются вверху полосами ослепительного снега. Их подножия и здесь поросли вечными лесами, все более густыми и темными по мере того, как приближаешься к сердцу гор.

В маленькой деревушке, на расстоянии одного лье от Сен-Мартена, мы спешились, и наши проводники повели нас взглянуть на каскад. Мы увидели огромную массу воды, падающую с высоты двухсот пятидесяти футов, с утеса на утес, образуя из брызг туман, где висело множество радуг, то исчезавших, то разгоравшихся с удивительной яркостью, как только изменчивое солнце выглядывало из облаков. Когда мы приблизились, брызги достигли и нас, и наша одежда пропиталась крохотными, но густо падающими частицами воды. Каскад низвергался в глубокую каменную пропасть у наших ног, а там, ставши горной рекой, бежал к Арве, шумя вокруг скал, преграждающих ему дорогу.

Наш путь и дальше лежал по долине, превратившейся в ущелье – творение грозной Арвы и одновременно ее ложе. Мы поднимались все выше, среди гор, поражающих воображение своей огромностью. Нам пришлось пересечь поток, который за три дня до того образовался из тающих снегов и размыл дорогу.

Пообедали мы в Серво, маленьком селении, где имеются залежи свинца и меди, а также кунсткамера природных диковин, подобная тем, что в Кесвике и Бетгелерте. В этой кунсткамере мы увидели рога серны, а также рога чрезвычайно редкого животного, называемого букетен и обитающего в снежных пустынях к югу от Монблана; это животное, родственное оленю; рога его весят не менее 27 английских фунтов. Невозможно себе представить, как такое маленькое животное носит подобную тяжесть. Рога имеют очень своеобразное строение; они широки, массивны, на концах заострены и окружены кольцами, по которым, как говорят, можно определить возраст животного; на самых больших из рогов таких колец было семнадцать.

От Серво оставалось всего три лье до Шамони. Перед нами высился Монблан – Альпы с бесчисленными глетчерами, которые с разных сторон стекались в извилистую долину, – несказанно прекрасные в своей величавости леса, смесь бука, сосны и дуба, нависали над дорогой или же отступали, давая место лужайкам с такой яркой зеленью, какой я никогда не видел, и, отступая, становились все темнее. Перед нами высился Монблан, но он был закрыт тучами; виднелось только его основание, изборожденное глубокими расселинами. Сквозь тучи кое-где проглядывали ослепительные снежные вершины прилегающего к нему хребта. Я доныне не знал – и не мог представить, что такое горы. Огромная высота этих вершин, внезапно открывавшихся взору, вызывала экстаз, сходный с безумием. И все это было вокруг, все обступало нас. Далекие снежные пирамиды, взмывавшие в синее небо, казалось, начинались прямо над нашей тропой; ущелье, поросшее гигантскими соснами и такое глубокое, что даже шум неукротимой Арвы, протекавшей в нем, не достигал до верха – все это настолько принадлежало нам, точно мы сами творили для других те впечатления, которые нас наполняли. Здесь поэтом была сама Природа, и ее гармония завораживала нас, как не могли бы величайшие из поэтов.

Когда мы въехали в долину Шамони (которая, собственно, является продолжением тех, что тянутся от Бонневиля и Клюза), на горах, на высоте примерно 6000 футов, висели тучи, скрывавшие не только Монблан, но и другие прилегающие к нему aiguilles²⁵⁴, как их здесь называют. Мы ехали по долине, как вдруг услышали звук, похожий на приглушенный гром; однако в нем было нечто земное, говорившее о том, что это не могло быть громом. Проводник поспешно указал на противоположную гору, откуда исходил звук. Это был обвал. Мы увидели его дымящийся след среди утесов, и по временам до нас доносился грохот его падения. Он обрушился в русло потока, вытеснил его, и скоро коричневатые воды разлились по всему ущелью, где он протекал.

Сегодня мы не побывали, как намеревались, у ледника Буассон, хотя он находится всего в нескольких минутах ходьбы от дороги, ибо желали посетить его, сперва отдохнув. Этот ледник, вплотную подходящий к плодородной равнине, мы видели по дороге; поверхность его расколота на тысячу причудливых фигур; с нее подымаются ледяные конусы и пирамиды более 50 футов вышиною; великолепные ледяные утесы нависают над лесами и лугами долины. Ледник, извиваясь, уходит вверх, а там сливается с массою льда, которая его породила, похожий на светлый пояс, брошенный посреди черных сосен. Этот ландшафт поражает не только своей грандиозностью; величавы сами очертания; несказанно прекрасны цвета, в которые окрашены эти удивительные горы, – во всем заключено особое, только им свойственное очарование, независимое даже от их исполинских размеров.

24 июля

Вчера утром мы отправились к истокам Арвейрона. Они находятся на расстоянии примерно одного лье от деревни; река бурно рвется из-под ледяного свода и разливается несколькими рукавами по долине, которую опустошает во время наводнения. Питающий реку ледник высится глыбами толстого льда над этим сводом, над равниной и окружающими сосновыми лесами. По другую сторону возвышается огромный ледник Монтанвер, протяженностью в 50 миль, занявший расселину между гор невообразимой высоты и таких отвесных и остроконечных, что они словно бы пронзают небо. С нашего ледника, сидя на камне возле одного из рукавов Арвейрона, мы видели, как глыбы льда отрывались от него и с глухим грохотом неслись в долину. Сила падения обращала их в пыль, которая падала с утесов словно водопады.

Вечером я со своим проводником Дюкре, единственным порядочным человеком, какой мне встретился в здешних местах, пошел к леднику Буассон. Этот ледник, как и Монтанвер, подходит вплотную к долине, нависая над зелеными лугами и темным лесом своими ослепительно белыми впадинами и остриями, похожими на сверкающие хрустальные шпили, покрытые узором из матового серебра.

Ледники непрерывно стекают в долину, в своем медленном, но неуклонном движении сметая окрестные пастбища и леса и производя в течение веков те же опустошения, какие лава могла бы совершить за один час, но зато гораздо более непоправимые; ибо там, где однажды прошел лед, не станет расти самое неприхотливое растение, даже если – что бывает лишь в редчайших случаях – однажды начав наступать, он отступит. Ледники неуклонно движутся вниз со скоростью одного фута в день, и движение их начинается на границе вечного замерзания, где они зарождаются, когда воды, получившиеся от частичного таяния вечных снегов, вновь обращаются в лед. Из области своего образования они несут с собою все горные обломки, огромные утесы и скопления песка и камней. Все это уносится могучим потоком сплошного льда; а там где уклон достаточно крут, все это обрушивается вниз, сея на своем пути опустошение. Я видел одну из таких скал, упавшую весной (зима здесь – самое тихое и спокойное время); скала имела и в вышину и в ширину не менее 40 футов.