Мэри Шелли – Франкенштейн. Подлинная история знаменитого пари (страница 72)
Прощайте!
Скоро две недели, как я вернулся из Веве. Поездка была восхитительной239 во всех отношениях, но прежде всего потому, что мне впервые открылась красота божественных вымыслов Руссо и его «Юлии». Невозможно передать, какую прелесть созерцание здешней местности придает его страницам, которым она, в свою очередь, сообщила самое трогательное очарование. Но расскажу вкратце о путешествии, которое длилось восемь дней; если у Вас есть карта Швейцарии, Вы можете проследить наш путь.
Мы выехали из Монталегра 23 июня, в половине третьего. Озеро было спокойно, и после трех часов на веслах мы достигли Эрманс, прелестной деревушки, где находятся развалины башни, построенной, как говорят жители, Юлием Цезарем. Там было еще три таких башни, которые женевцы в 1560 г. разобрали на укрепления240. Мы проникли в башню через какое-то подобие окна. Стены ее невероятно толсты, а камень, из которого они сложены, так тверд, что еще хранит следы резца. Лодочники сказали, что башня прежде была втрое выше, чем теперь. В толще стен умещаются две лестницы, из которых одна разрушена совсем, а другая – наполовину, и добраться до нее можно только по приставной лестнице. Сам город – ныне это маленькая рыбачья деревушка – был основан некой бургундской королевой, а до теперешнего своего состояния доведен жителями Берна, которые жгли и разрушали все, что могли.
Выехав на Эрманс, мы на закате прибыли в деревню Нерни. Оглядев наши комнаты – мрачные и грязные, – мы вышли прогуляться по берегу озера. Прекрасен был широкий простор «золотых песков, омытых морем»241 и туманных лиловых вод, испещренных вблизи берега скалистыми островками. В озере играло множество рыб; целые стаи их собирались возле скал в погоне за мухами, которые там вились.
Вернувшись в деревню, мы уселись на каменной ограде вблизи озера и принялись наблюдать за детьми, игравшими в нечто похожее на кегли. Здешние дети выглядят на редкость уродливыми и болезненными. Большинство из них кривобоки, с большими зобами; но один мальчик отличался такой красотой и грацией движений, каких я еще не видел у ребенка. Самым прекрасным в его лице было выражение. В глазах и губах читалась смесь гордости и нежности – признаки чувствительности, которые при том воспитании, какое ему суждено, сделают его либо несчастливцем, либо преступником; однако кротость преобладала над гордостью, словно эта врожденная гордость обуздывалась привычным проявлением добрых чувств. Мой спутник242 дал ему монету, которую тот взял молча, поблагодарил милой улыбкой и непринужденно вернулся к игре. Все это казалось каким-то сном; но в ясный и лучезарный вечер, в уединенном, романтическом селении у тихого озера, по которому мы прибыли, воображение невольно оживляло даже предметы неодушевленные.
Вернувшись на постоялый двор, мы увидели, что слуга прибрал наши комнаты, и они уже далеко не столь унылы. Моему спутнику они напомнили Грецию; уже пять лет, сказал он, как ему не приходилось спать в подобной постели. Воспоминания, ненадолго оживившие нашу беседу, иссякли, и я отправился на покой, думая о предстоящем на другой день пути и об удовольствии, с каким я буду, возвратясь, описывать дорожные происшествия.
На утро мы проехали Ивуар – широко раскинувшееся среди деревьев селение со старинным замком, расположенное невдалеке от Нерни, на мысу, выступающем из глубокого залива шириною в несколько миль. Начиная от этого мыса, берега озера стали более дики и величавы. Савойские горы, сверкавшие снеговыми вершинами, круто спускались к воде; вверху гор темнел сосновый лес, который делается все гуще и обширнее вплоть до той границы, где на острых голых скалах, разрезающих синее небо, лежат только лед и снег; но внизу рощи ореха, каштана и дуба и зеленые лужайки свидетельствуют о более мягком климате.
Миновав мыс на противоположной стороне, мы увидели реку Дранс, вытекающую из горной расселины; у впадения в озеро она образует долину, изрезанную многочисленными рукавами. Тысячи besolets – красивых водяных птиц, вроде чаек, но поменьше, с пурпуровым оттенком спинки, садятся на мелководье, там, где река вливается в озеро. По мере приближения к Эвиану горы все более отвесно спускались к озеру, и лесистые утесы нависали над блестящим шпилем.
В Эвиан мы приехали около семи часов, испытав за день больше резких перемен погоды, чем я когда-либо наблюдал. Утро было сырым и холодным; потом дул восточный ветер и неслись высокие облака; позже были грозовые ливни, а ветер непрестанно менялся; затем подуло с юга, и над вершинами повисли летние облака, сквозь которые ярко синело небо. Спустя полчаса после нашего прибытия в Эвиан из темной тучи прямо над нами несколько раз сверкнула молния и все еще сверкала, когда туча уже рассеялась. Diespiter per puro tonantes egit equos243. Однако на меня это явление не произвело того действия, что на Горация.
Не помню более жалкого и убогого зрелища, чем вид обитателей Эвиана244. Надо сказать, что контраст между подданными короля Сардинии и гражданами свободной Швейцарской республики, отделенными друг от друга всего лишь несколькими милями, красноречиво говорит о пагубном действии тирании. Здесь есть минеральные воды, eaux savonneuses245, как их называют. Вечером у нас произошли некоторые затруднения с паспортами, но едва лишь синдик246 услышал имя и титул моего спутника, как извинился за задержку. Постоялый двор оказался хорошим. В пути мы издали увидели на холме, поросшем сосновым лесом, развалины замка, напоминавшие мне замки на Рейне.
Мы покинули Эвиан на следующее утро, при таком сильном ветре, что пришлось оставить всего один парус. Волны были огромные, а наша лодка так тяжело нагружена, что это представляло некоторую опасность. Однако мы благополучно достигли Мейери, быстро миновав могучие леса, нависшие над озером, прелестные зеленые лужайки и горы с обнаженными ледяными вершинами, выраставшими прямо из скал, в подножье которых глухо ударялись волны.
Здесь мы услышали, что императрица Мария-Луиза, в память Сен-Пре, провела ночь в Мейери еще до того, как была выстроена нынешняя гостиница, и когда жалкая деревушка не могла предоставить никаких удобств.
Как это прекрасно, что человеческие чувства, когда за них у врат Власти ходатайствует гений, волнуют даже тех, кто всех выше вознесен над простыми обязанностями и радостями. Признание их было к лицу императрице и подтверждает добрую память, какую она по себе оставила у великого и просвещенного народа. Бурбоны – те не посмели бы и вспомнить о Руссо. Императрица обязана этим той демократии, над которой династия ее супруга надругалась, но которую эта династия все же до некоторой степени представляла среди наций. Этот небольшой случай показывает, что старые взгляды, как и любая власть, стремящаяся их возродить, не имеют ни прав, ни шансов на длительное существование.
Здесь мы пообедали и отведали меда – лучшего, какой я ел в жизни, душистого, точно горные цветы. Возможно, что он-то и дал деревне ее имя. Мейери известно как место, куда был изгнан Сен-Пре; но даже без чародея Руссо это был бы поистине волшебный уголок. Он укрылся в тени сосен и каштановых и ореховых лесов, обширных и роскошных, не имеющих себе подобных в Англии. Леса перемежаются ярко-зелеными лощинами, усеянными множеством редких цветов и благоухающими тимьяном.
Когда мы уезжали из Мейери, волны, казалось, немного стихли; мы пошли вблизи берега; он становился все прекраснее с каждым мысом, который мы огибали. Однако мы обрадовались слишком рано; ветер стал крепчать и достиг огромной силы; налетая с дальней оконечности озера, он вздымал волны огромной высоты и превратил поверхность воды в клокочущую пену. Один из наших лодочников, крайне тупой малый, непременно хотел идти под парусом, когда лодка в любой миг могла быть опрокинута ураганом. Увидя свою ошибку, он совсем спустил парус, и лодка на миг перестала слушаться руля; к тому же руль был настолько поломан, что с ним трудно было управляться; на нас обрушилась волна, за ней – другая. Мой спутник, отличный пловец, снял сюртук, я сделал то же, и мы скрестили руки, ежеминутно ожидая, что лодка затонет. Однако парус подняли снова, судно послушалось руля, и хотя волны были все еще высоки и опасность не миновала, мы через несколько минут вошли в тихую бухту у деревни Сен-Женгу.
Близость смерти вызвала во мне различные чувства, в том числе и страх, хотя не он был главным. Мне было бы легче, будь я один; но я знал, что мой спутник попытался бы спасти меня, и мне было унизительно сознание, что он подверг бы свою жизнь опасности ради моей. Когда мы достигли Сен-Женгу, собравшиеся на берегу жители, которые редко видят столь хрупкие суденышки, как наше, и вообще не отваживаются плавать в такую погоду, обменялись изумленными и одобрительными взглядами с нашими лодочниками, которые так же, как и мы, были рады ступить на твердую землю.
Сен-Женгу еще красивее, чем Мейери; горы здесь выше и более круто спускаются к озеру. Их вершины еще хранят много снега в своих расселинах и в руслах невидимых потоков. Одна из самых высоких называется Рош-Сен-Жюльен; лес под нею гуще и обширнее; особую прелесть придают этой местности каштаны; она сохранится в моей памяти, отличная от всех других горных мест, где я побывал.