Мэри Робинетт Коваль – Чары в стекле (страница 4)
Джейн повернулась спиной к залу – так она хоть в какой-то степени могла забыть о том, что находится здесь не одна, – и, когда узелок эфирной нити наконец-то достиг ее пальцев, ухватилась покрепче, останавливая рыб. Потом аккуратно развела обе стайки на нужное расстояние друг от друга и завязала нить крепким тройным узлом – пусть и не таким элегантным, как
Джейн отошла на шаг, вновь переключая внимание на происходящее вокруг, и с удовольствием отметила, что ужинающие как будто вовсе забыли о ее существовании. Впрочем, стоило отметить, что даже самый внимательный зритель увидел бы разве что женщину, стоящую спиной, потому что исправления, которые она вносила в паутину чар, были слишком мелкими, чтобы их разглядеть. Только Винсент по-прежнему не отрывал от нее глаз и, когда она оглянулась, одарил одной из своих редких широких улыбок. Джейн покраснела куда сильнее, чем можно было бы списать на столь малые чародейские усилия, и вернулась на место, умудрившись с помощью лакея усесться на стул раньше, чем принц-регент заметил ее появление.
И теперь ничто не мешало ей наслаждаться остатком ужина… до тех пор, пока стол не развернулся[12] и компаньоном Джейн не оказался Скиффи.
Глава 2. Искусство и талант
Все то время, что продолжался ужин, Джейн чувствовала себя неловко, но вовсе не потому, что лорд Ламли вел себя хоть сколько-нибудь нелюбезно, – напротив, он показал себя восхитительным компаньоном по ужину: остроумным, но не злоязыким, образованным, но не кичащимся широтой кругозора, к тому же он прекрасно умел слушать. Но именно последнее качество и доставляло Джейн некоторые неудобства, потому что больше всего Скиффи хотелось послушать про ее грядущую поездку в Европу, а Джейн не имела о ней ни малейшего понятия.
Учитывая, что война закончилась совсем недавно, Джейн еще не привыкла воспринимать континентальную Европу как место, куда стоит ехать. В дни молодости ее матушки поездки на континент были обычным делом, но нынешняя война с Францией тянулась с тех пор, как Джейн была ребенком.
Однако вероятность, что там все еще может быть неспокойно, похоже, ничуть не портила мнение Скиффи о континенте в целом.
– Я так рад, что вы отправитесь за границу. Поездки весьма благодатно сказываются на развитии характера, вы так не думаете? Кажется, самые интересные люди приезжают как раз с континента. Конечно, можно заподозрить, что все интересные люди приезжают сюда, а там остаются только самые неинтересные, но будем надеяться, что эти подозрения не оправдаются. В любом случае у меня есть целая куча друзей, переехавших в Брюссель, – некоторые из них сделали это «согласно экономическому плану»[13], если вы понимаете, о чем я. Хотя, безусловно, вы-то поедете туда отнюдь не из-за финансовых затруднений: уверен, что покровительство Принни откроет вам двери во все высочайшие дома нашей страны.
– Это было бы весьма щедро с его стороны.
– И когда вы планируете выехать? Я должен это знать, чтобы написать своим друзьям: хочу, чтобы они за вами приглядели.
Джейн в очередной раз оглянулась на противоположный край стола, где сидел Винсент. Ей отчаянно хотелось знать, откуда взялась эта всеобщая уверенность, что они едут на континент, но внимание ее супруга полностью занимала дама, сидящая слева от него: та о чем-то весьма оживленно рассказывала.
– Мы пока еще не составляли четкого плана. Так что я пока воздержусь от предположений, чтобы не ввести ваших друзей ненароком в заблуждение.
– Что ж, в таком случае я попрошу их позаботиться о вас, когда бы вы ни прибыли.
– Ну, в конце концов, нам ведь и вовсе не обязательно ехать именно в Брюссель.
– Тогда, наверное, в Париж? Ох, вот уж где настоящий рай! Не считая месье Леконта, французы знают толк в моде. Там все по высшему разряду. Я так рад, что вы намереваетесь посетить Париж.
Вместо Джейн неожиданно ответил лорд Честерфорд, сидевший напротив:
– Если вы спросите меня, – фыркнул он насмешливо, – то все эти вылазки на континент – не что иное, как дурновкусие. Мы разбили этих проклятых франков, и это было чертовски сложно сделать… прошу прощения, дамы. Так какого же черт… извините, теперь нужно мести хвостом возле их ног ради Моды, мне лично совершенно не понятно.
– Ох, Форди, вам стоит держать себя в руках! Война закончена. О чем еще тут говорить?
– «Закончена»? – Усы лорда задрожали от негодования. – Мой брат потерял на поле боя руку, а вы говорите мне, что все просто «закончилось»? Помяните мое слово: от этих франков нам житья не будет. Позволить Чудовищу[14] править дальше после всего, что мы пережили, – это просто какой-то абсурд!
Лорд Фэйрчайльд, сидевший чуть дальше, отвлекся от беседы с компаньонкой и повернулся к ним:
– Наполеон «правит» – если это можно так назвать – самым крохотным из островков. Я с трудом могу представить, каким образом он сможет начать очередное вторжение оттуда.
– Зато его последователи могут, – фыркнул лорд Честерфорд в усы. – Помяните мое слово: эти проклятые бонапартисты используют юный возраст сына Чудовища как повод посадить на трон регента.
После этого разговор продолжался еще несколько минут, и тон участников постепенно становился все выше и выше, пока наконец принц-регент не прокашлялся:
– Вряд ли подобная тема годится для дамских ушей. Думаю, сейчас самое время позволить им удалиться.
На этом вся компания разбилась пополам, и дамы удалились в Синюю комнату.
Едва они успели выйти за порог главного зала, мужчины начали свой разговор заново, и Джейн даже стало немного жаль, что ее выгоняют, потому что эта тема представляла некоторый интерес и для нее самой.
После ярких, беспрестанно движущихся иллюзий в бальной зале Синяя комната показалась ей приятно унылой, хотя обставлена та была по высшему классу. Стены покрывал синий дамаст[15], перекликавшийся с обивкой мебели, подчеркнутый золочеными бордюрами с детально прорезанными ракушками в каждом уголке. Самим отсутствием чар в этом месте принц-регент демонстрировал свой вкус и достаток не меньше, чем чарами в бальной зале, потому что здесь все, от ковра с затейливым рисунком до массивной хрустальной люстры, было
Подлокотники кресла были покрыты настоящей позолотой. И в настенных светильниках сияли настоящие свечи, а не волшебные огоньки, так что комнату вместо бледного сияния чародейского пламени озарял настоящий яркий свет.
Единственным местом, украшенным чарами, являлся потолок, скрытый за иллюзорным небом, по которому по простенькой повторяющейся траектории проплывали облака. Они огибали люстру, чтобы хрустальные грани не перехватывали и не рассеивали складки эфирной ткани. От этого движение облаков напоминало одновременно и куртуазный танец, и бурный ураган – превосходная иллюстрация жизни при дворе…
Дамы перемещались по залу практически как те же облака, разбившись на небольшие группки. Джейн незаметно для себя оказалась в компании пяти женщин, сравнивавших достоинства джентльменов, собравшихся на ужин. Сравнению подверглось все – от покроя сюртуков и стрижек до тех тем, на которые приходилось вести беседы. Большая часть этой пятерки узнала невероятное количество подробностей о любимом охотничьем псе их компаньона по ужину. Затем разговор, как и полагалось в подобных случаях, свернул на обсуждение тех, кто за ужином отсутствовал, перемежаясь шокирующе едкими комментариями относительно платья
Джейн представили этим леди перед началом ужина, однако, помимо имен и титулов, она не знала о них ничего, так что изо всех сил постаралась сделать вид, что обсуждение их предполагаемых подруг в подобном тоне в их компании – вполне нормально. Но, беседуя друг с другом, они постепенно оказывались все ближе друг к другу, и в конце концов Джейн оказалась вытесненной из их кружка. Чувствуя себя крайне неловко, она побрела вдоль стен гостиной залы, рассматривая висящие на них портреты.
Она как раз проходила мимо одной из стен, когда ее внимание привлек портрет, написанный в старой манере. На нем был изображен маленький мальчик верхом на пони. Он держал над головой сабельку и выглядел так, словно вот-вот бросится в бой, несмотря на детскую пухлость щечек и едва заметную улыбку, играющую на его губах. Он смотрел на Джейн с такой неприкрытой дружелюбностью, что та почувствовала себя менее одинокой, хотя ее новообретенный приятель был нарисованным.
Спустя пару минут кто-то подошел к ним, и Джейн оглянулась – рядом стояла неподражаемая леди Хартфорд, точно так же задумчиво глядя на картину. Само присутствие этой прославленной красавицы добавляло гостиной элегантности. Ее платье из бордового бархата наверняка было подобрано так, чтобы наилучшим образом сочетаться с синими стенами. А изящная линия шеи и плеч наверняка вдохновляла не одного художника.
Не отводя взгляда от картины, леди Хартфорд заметила:
– Мне кажется, у Принни до сих пор такая улыбка – в те дни, когда он улыбается.
– Это его высочество?
– Это портрет кисти Рэмзи[16], здесь ему семь лет. Он рассказывал мне, что ему страшно не нравилось неподвижно позировать, но ему пообещали, что если он будет сидеть смирно, то сможет оставить себе оружие. И оно у него до сих пор сохранилось, знаете?