Мэри Расселл – Птица малая (страница 95)
– Кто-то вернется перед концом
– Наши сердца будут этому рады.
Супаари отчалил и повел моторную лодку чуть назад, поворачивая в южный канал, в сторону деревни Ланжери, куда ему надо было попасть по делам. Пока его лодка огибала небольшой мысок, он оглянулся и увидел, что чужеземец еще стоит на пристани и небольшой силуэт его чернеет на фоне обрыва.
ВЕЧЕР ТЯНУЛСЯ долго. Джордж то сидел, то ходил, всхлипывал, а потом смеялся сквозь слезы, рассказывал Джимми и Софии истории из их с Энн семейной жизни, a затем умолкал. Он никак не мог заставить себя вернуться в свой дом, в котором не было Энн, но наконец собрался с духом. София вновь разревелась, расстроенная воспоминаниями о горе, пережитом ее овдовевшим отцом, и собственной печалью и мыслью о том, что может потерять Джимми так, как Джордж потерял Энн. Прижав ладонь Джорджа к своему животу, она произнесла с яростной уверенностью:
– Вы будете дедом этого младенца и будете жить с нами.
Она не выпускала его до тех пор, пока рыдания не утихли. И проводила в застеленную Джимми постель, а потом оба они следили за Джорджем, пока старик не заснул.
– Со мной все в порядке, – шепнула тогда София Джимми. – Сходи к Эмилио. Это было очень тяжело, Джимми. Ты даже представить себе не можешь, насколько это было ужасно.
Кивнув, Джимми поцеловал ее и отправился к священникам, которые уже несколько часов не показывались из своего помещения. Заглянув в их пещерку, он увидел, как обстоят дела, и жестом поманил Марка наружу.
– Д. У. рекомендовал бы вам сесть за отчет, – проговорил Джимми очень негромко, уводя на противоположный край террасы. – Впрочем, это дело может подождать и до завтра, если у вас сейчас нет сил.
Судорожная улыбка пробежала по лицу Марка, бледному в свете луны. Он понял, что ему предложили хороший предлог увильнуть от действительно необходимого дела, заключавшегося в том, чтобы каким-то образом утешить Эмилио. Марк сожалел об отсутствии у него пастырского опыта. Что можно сказать в таком случае? Сандос, понятным образом, был готов к смерти Отца-настоятеля, но потерять также и Энн… страшный удар – потерять их одновременно, причем таким страшным образом.
– Напишу этот отчет попозже. Хорошо будет отвлечься на какое-то дело.
Марк нырнул в помещение за своим планшетом, помедлил, а затем взял планшет Отца-настоятеля, содержавший запрограммированные коды для передачи информации; зная, что день его близок, Ярброу показал Робишо, как ими пользоваться. Он посмотрел на Сандоса, опасаясь, что того расстроит даже прикосновение к этой напоминавшей о Д. У. вещи. Однако казалось, что Эмилио даже не замечает присутствия Марка в помещении.
Возвратившись на террасу, Марк тихо сказал Джимми:
– Побуду у Айчи.
Посмотрев на Сандоса, он снова повернулся к Джимми и едва заметно пожал плечами.
Опустив руку на плечо Марка, Джимми посмотрел мимо него на сидевшего во мраке Эмилио:
– Хорошо. Я посмотрю, что можно сделать.
Джимми вошел внутрь и в первый момент растерялся – как только что Марк, не в силах представить, что именно удерживает Эмилио от того, чтобы развалиться на части. Ирландец плачет, пьет, поет и говорит одновременно, поэтому реакция на трагедию Джорджа казалась Джимми нормальной и предсказуемой, понятной разновидностью горя. Но это… Ах ты несчастный мачо, несчастный сукин сын, подумал вдруг Джимми, осознав, что Сандос, возможно, просто нуждался в уединении, чтобы выплакаться без свидетелей, без стыда и позора. Джимми поднялся на ноги, а потом присел возле Эмилио, так чтобы видеть его лицо.
–
Джимми уже был у выхода, когда до него дошла форма глагола, и поэтому вернулся.
– Ты не один, Эмилио. София любила их, и я тоже любил. Ты слышишь меня? Может быть, не так долго, может быть, не так глубоко, но искренне и верно. Мы тоже любили их.
И только с этими словами реальность обеих смертей обрушилась на Джимми, и никакой груз стоицизма не мог бы преградить путь его слезам. Эмилио зажмурил глаза, отвернулся от него, и только тогда Джимми наконец понял все остальное.
– O боже. Ты не
Сандос успокоился быстрее, чем, по мнению Джимми, было для него лучше, однако какое-то облегчение все-таки посетило его. Дождавшись нужного момента, Джимми утер слезы собственным рукавом и поднял Сандоса на ноги.
– Пошли, сегодня никто не спит в одиночестве. Ты идешь со мной.
Он вывел Эмилио из помещения и голосом, в котором еще не остыли недавние слезы, позвал Робишо:
– Марк, вы тоже сегодня ночуете у нас. Никто этой ночью не спит в одиночестве!
КОГДА ДЖИММИ ПРИВЕЛ Эмилио и Марка в их комнату, София еще не спала, огромные глаза темнели на крохотном личике, губы и глаза опухли. Она слышала, что муж ее сказал Марку, и догадалась, по какой причине он это сделал. Ощутив приток любви, она подумала: я сделала правильный выбор. Слишком утомленная для того, чтобы помочь, она следила за тем, как Джимми сдвигал матрасы для двоих священников. Унылый Марк тем не менее находился в отличном состоянии. Эмилио, как она знала, был плох и настолько измотан, что заснул сразу после того, как Джимми укрыл его.
Когда все дела были закончены, Джимми подошел к ней, она взяла его за руку и усталым движением поднялась на ноги. Они вышли на свою террасу и сели рядом в двухместной качалке, которую изготовили для них Джордж и Манузхай, София устроилась под бочком у Джимми, положив маленькую ладошку ему на бедро. Джимми толкнул кресло, и какое-то время они просто мирно качались. Собирались облака. Луны, яркие всего полчаса назад, сделались за тучами мутными светлыми дисками. София ощутила, как шевельнулся младенец в ее чреве, приложила к своему животу ладонь Джимми и увидела, как просветлело лицо мужа, покрасневшие глаза его смотрели в пространство, пока пальцы прислушивались к танцу, происходившему в ней.
Они заговорили, с теплой и привычной интонацией семейной пары, оказавшейся в глазу урагана. Джордж в порядке, учитывая обстоятельства. Марк приходит в норму. Эмилио ошеломлен, однако сумел немного поплакать.
– А как ты, София? Ты такая усталая, – спросил Джимми, озабоченный состоянием жены и ребенка. Боже мой, вдруг пришло ему в голову. Что же мы будем делать без Энн? Что, если ребенок окажется в неправильном положении? Боже, пусть это будет девочка, крошечная девочка, пошедшая в Софию и мою маму. И пусть роды будут легкими, Боже. Он принялся подсчитывать, смогут они вернуться домой до родов, если топливо сумеют изготовить достаточно быстро. Однако проговорил: – Ты хочешь рассказать мне обо всем сегодня или лучше подождем до завтра?
Она обещала, что никогда и ничего не будет скрывать от него. Она дала обет о том, что не будет носить свои бремена в одиночку. И начала негромким голосом рассказывать ему о прошедших двух днях.
– САНДОС? ПРОСТИТЕ. – Она смотрела, с каким трудом он просыпался, ужасно страдая от того, что будит его.
– Простите, – еще раз повторила она, когда он сел, моргая.
Эмилио огляделся по сторонам, еще до конца не очнувшись. А потом глаза его широко раскрылись, и он спросил с тревогой:
– Д. У.?
София покачала головой и пожала плечами.
– Я слышала некоторое время назад какой-то странный звук. Может, вы сочтете меня паникершей, но Энн и Д. У. нет дома уже довольно давно. По-моему, надо выйти и поискать их.
Все еще дурной со сна, он согласно кивнул:
– Ну конечно, действительно, раз вы так говорите. – И огляделся по сторонам, разыскивая одежду, хотя рука его немедленно коснулась брошенной рубашки, на которую он уставился, словно бы не зная, что с ней надо делать.
Наконец Эмилио полностью очнулся, и София сказала:
– Подожду на террасе.
Пока Сандос одевался, она корила себя за робость.
– Не надо мне было вас будить, – сказала она, – я могла бы сходить и сама.
На Эмилио сказывались ночные бдения возле Д. У., он досыпал днем. София же ощущала себя карикатурой на беременную женщину, пугающуюся незнакомых звуков, готовую разрыдаться по любому поводу. Начальные недели ее беременности в эмоциональном плане напоминали собой американские горки.
– Нет. Все хорошо. Вы поступили правильно. – Через минуту Сандос появился на террасе во вполне бодром состоянии после четырех или пяти часов сна.
Первым делом они направились в
Сделав шаг наружу, Сандос огляделся.
– А тихо здесь, – протянул он, щурясь, словно киношный ковбой. – Слишком тихо.
Проговорил он это для того, чтобы развеселить Софию, и она улыбнулась, однако в душе пожелала как можно скорее увидеть где-нибудь Энн и Д. У.
– Они обычно ходят гулять в ту сторону. – Он махнул куда-то на юг. – Оставайтесь здесь. Я сам справлюсь.
Д. У. теперь настолько исхудал, что Эмилио, пожалуй, мог бы донести его в одиночку. А еще он и Энн могли соединить руки и сделать для него подобие кресла.