Мэри Расселл – Птица малая (страница 68)
Беседа перешла на другие предметы, и чуть погодя Джимми занялся мытьем тарелок, эта обязанность теперь, согласно расписанию, перешла от лингвистов к астрономам. Эмилио подождал, пока комната чуть опустела и все разошлись по своим делам, и только тогда подошел к молчаливому Д. У., сгорбившемуся над своей тарелкой.
Услышав вопрос, Энн немедленно подошла к ним. Д. У. дышал часто и неглубоко, но когда Эмилио положил ему на плечо руку, взвился, как будто его огрели палкой и выкрикнул:
– Не надо!
Став между ними обоими, Энн принялась негромко расспрашивать Д. У., отвечавшего на ее вопросы односложными словами, но не шевелившегося до тех пор, пока его вдруг не согнуло пополам, и, простонав вопреки собственному желанию, он вцепился в руку Эмилио.
Глава 24
Деревня Кашан. Город Гайжур
Третья–пятая на’алпа
ПРИМЕРНО ЧЕРЕЗ ЧАС ОБНАРУЖИЛОСЬ, что Д. У. Ярброу находится в очень тяжелом состоянии. В надежде на то, что Манузхай может ему помочь, Эмилио отправился искать ее и обнаружил в одном из самых больших помещений, окруженную соплеменниками, живо обсуждавшими нечто под названием
– Это как всякая болезнь, – пояснила ему Манузхай. – Сердце его желает чего-то такого, чего у него нет.
– Может, так бывает, когда тебя укусит какой-то зверь? – допытывался Эмилио. – У него болит живот … нутро, вот так. – И он стиснул обе ладони. – Может быть, так случается от какой-нибудь пищи?
Этот вопрос запустил бесконечную дискуссию… Более всего она напоминала земные споры о недоступных разуму критериях кошерности той или иной пищи, причем каждый пытался рассказать, как такой-то знакомый однажды маялся животом, после того как смешал продолговатую пищу с круглой, что в свой черед вызывало скептические комментарии, что еще неизвестно, было ли это на самом деле, или не было вовсе, или просто являлось попыткой уклониться от работы под благовидным предлогом. В конечном счете несколько туземцев заявили, что всю жизнь мешают длинное с круглым и никогда не болели. Наконец Эмилио начал раскачиваться из стороны в сторону, давая тем самым понять, что начинает расстраиваться. Никакого толка из этой беседы извлечь не удалось.
Манузхай поняла, что ему надо вернуться к себе, и потому встала и извинилась перед собранием, чтобы проводить его домой по узким переходам, соединявшим помещения и террасы. Невзирая на все объяснения и уговоры, она оставалась уверенной в том, что чужеземцы плохо видят в тусклом красном свете самого меньшего из солнц Ракхата. Развлечения ради с ними отправилась и Аскама, державшаяся возле матери, и тем не менее, посмотрев на Эмилио, она с детским простодушием спросила:
–
Эмилио буквально лишился дара речи. Он придерживался неизменного правила всегда говорить правду, и, говоря по правде, после кончины Алана Пейса обстоятельства как будто бы указывали на то, что Ярброу вполне может не пережить этой ночи, однако он не мог заставить себя произнести вслух такие слова.
– Возможно, – ответила за него Манузхай, поднимая и опуская хвост, каковой жест, по его представлению, был эквивалентен недоуменному пожатию плечами. – Если не получит то, чего желает его сердце.
Наконец, обретя власть над собственным голосом, Эмилио произнес:
– Кто-то считает, что Дии съел или выпил нечто вредное, отчего заболел.
– Иногда еда делает тебя больным, однако эту пищу кроме Дии ели многие, а заболел только Дии, – с безупречной логикой возразила Манузхай. – Тебе нужно узнать, чего он хочет, и дать это ему.
БЫТ РУНА НЕ ДОПУСКАЛ подлинного уединения. В служивших им для жизни помещениях в лучшем случае иногда обнаруживались укромные уголки или ниши, которые можно было использовать для отправления определенных бытовых нужд.
Сами помещения никому не принадлежали, в них просто жили. Иногда занимавшее помещение семейство снималось с места и отправлялось погостить в другую деревню, и комната оставалась пустой на какое-то время, однако она могла понравиться другой семье, и тогда она вселялась в опустевшее помещение, а возвратившиеся путешественники занимали другую свободную комнату.
Отсутствие двери в опочивальню несколько смущало Энн и Джорджа Эдвардс, и они экспроприировали самый дальний уголок апартаментов Манузхай и Чайипаса и даже зашли в своем стремлении к комфорту до того, что поставили там палатку. Остальным приходилось каждый вечер переносить свои походные постели туда, где для них находилось место, а если в помещении было полно гостей, ночевать где придется, на подушках руна.
Постель Д. У. находилась в задней части помещения, однако Энн перенесла ее поближе к выходу, чтобы ему было удобнее выходить. Он уже перенес несколько приступов острого кишечного расстройства, и теперь лежал, свернувшись клубком вокруг разогретого, обернутого тканью камня. Опустившись возле него на пол, Энн приложила ладонь ко лбу, отвела с него влажную прядь и проговорила:
– Позовите, когда я вам понадоблюсь. – He дождавшись реакции на свои слова, она поднялась и направилась к Эмилио, только что возвратившемуся вместе с Манузхай и Аскамой.
– Что-нибудь узнал? – спросила она, отводя его в сторону от постели Д. У. на террасу, где можно было спокойно поговорить.
– Ничего полезного с медицинской точки зрения. – И он пересказал ей слова Манузхай.
– Подавленные желания, так? Фрейдизм чистой воды, – негромко проговорила Энн. На этот момент в воззрениях руна ей уже приводилось натыкаться, и она подозревала, что этот тезис может оказаться фундаментальной парадигмой общественной жизни руна. Он потребовал дополнительных размышлений – потом, когда ей хватило ума рассмотреть его с антропологической точки зрения.
Снаружи к Энн и Эмилио присоединилась София.
– Ладно, – сказала Энн без особых эмоций, – болезнь развивается очень быстро, диарея очень серьезна, и я боюсь за него. Очень похоже на бенгальскую холеру. Если его будет тошнить и организм потеряет воду, положение станет опасным.
– Но, Энн, расстройство желудка и боли в животе время от времени случаются у всех, – проговорил Эмилио. – Быть может, его ждет тяжелая ночь, а к утру Д. У. выздоровеет.
– Быть может, – подчеркнула голосом Энн, строго посмотрев на него.
– Да, – согласился Эмилио. – Быть может.
– Итак, что же нам теперь делать? – спросила София.
– Вскипятить воду и не трусить, – ответила Энн. Подойдя к краю террасы, она посмотрела на другую сторону ущелья. Такая ночь была редкостью на Ракхате – безоблачная, звездная и лунная одновременно, с одной полной луной на небосводе. Река внизу плескалась и пенилась среди камней, до слуха Энн доносился скрип ржавой железной калитки, поворачивающейся на ветру, – дальний голос обитателя красной ночи
– Дома я бы поставила ему внутривенную капельницу и накачала бы обезболивающими. Я могу соорудить подобие регидратационной жидкости, но действительно необходимые ему медикаменты находятся в посадочном модуле.
Черт, подумала Энн и повернулась к Софии:
– Если Джордж соберет самолет, ты могла бы…
– Никто не летит назад, к модулю! – воскликнул Д. У. Ему было плохо, но он не находился в коме и не оглох – так что какие-то обрывки разговора до него доносились. – Мы не были там уже несколько недель, и посадочная дорожка наверняка совсем заросла. Я не хочу, чтобы кто-то из вас погиб только оттого, что у меня разболелось проклятое брюхо.
Вернувшись внутрь, София опустилась на колени возле его постели.
– Я могу приземлиться на заросшей площадке. Когда-то нам все равно придется вернуться туда. И чем дольше мы будем ждать, тем хуже станет посадочная дорожка. Если вам необходима соль и антибиотики, вылетаю немедленно.
Вопрос вышел на всеобщее обсуждение, и собственное мнение оказалось у каждого. Д. У. попытался сесть и доказать этим Софии, что он не настолько уж болен. В дискуссию активно включились Джимми и Джордж, вмешался и Марк. Конечно, им следовало предусмотреть такую ситуацию заранее, однако время в деревне шло быстро, потом они сомневались в том, что следует знакомить руна с возможностью пилотируемого полета. Земляне справлялись с вопросами по мере их поступления; руководств и методичек для них никто не предусмотрел, если не считать отрицательного примера земных развитых государств, взаимодействие которых с технологически примитивными обществами и культурами нередко заканчивалось катастрофическим образом. Они не имели даже малейшего желания сойти за богов или стать основателями карго-культа. Однако им все равно рано или поздно придется слетать туда за припасами и восстановить посадочную дорожку для самолета, так почему же не сделать это сегодня?
Расстроенная спорами и давно уже раскачивавшаяся Манузхай взяла Аскаму за руку и, выйдя из помещения, уселась на террасе. Эмилио негромко извинился перед ней за беспокойство, когда она проходила мимо, a затем вошел внутрь.