Мэри Расселл – Птица малая (страница 41)

И Эмилио признавал правоту Сэма. В священническом облачении он чувствовал себя так, словно над головой вспыхивала мигалка: НЕ ИМЕЕТ ПРАВА НА ЗАКОННУЮ ПОЛОВУЮ ЖИЗНЬ.

Всякий обыватель полагал, что знает о нем существенный факт. И все обывательское сообщество считало, что вправе иметь мнение о его жизни. Не понимая сущности целибата, они находили этот обычай или смехотворным, или болезненным.

Как ни странно, именно те, кто оставлял священство ради брака, наиболее красноречиво распространялись о целибате. Получалось так, будто, прекратив борьбу и капитулировав, они в более полной мере осознавали его ценность. И именно в словах одного из таких отцов Эмилио отыскал самое ясное описание этой Многоценной Жемчужины: человечность превыше пола, любовь превыше одиночества, сексуальность, основанная на верности, отваге и великодушии. A в пределе трансцендентное ощущение творения и Творца…

В борьбе этой было столько же путей утраты равновесия и ощущения цели, сколько и участвующих в ней людей. Сам он прошел через то время, когда недостаток полового общения настолько овладел им, что он не мог думать ни о чем другом – подобно голодающему, способному думать только о еде. Наконец он установил для себя мастурбацию как станцию на пути, ибо к тому времени успел познакомиться с людьми, которые ничего, кроме горя, не принесли полюбившим их женщинам – или топившими одиночество в алкоголе, или, что еще хуже, отрицавшими свои желания, – и предавались двоедушию, будучи праведными овцами на свету и хищными волками во тьме.

Чтобы устоять, чтобы найти верный путь, через все препоны и за ними, через падения и смятение, Эмилио шел по жизни с болезненной осторожностью, вырезанной из безукоризненного самообладания и честности перед самим собой. Он нашел способ жить в одиночестве, отвечать «да» на заданный себе вопрос – стоит ли Жемчужина уплаченной за нее цены… день за днем повторять это самое «да»… день за днем. Ночь за ночью. Год за годом.

Кто может говорить о подобных вещах? Кто угодно, только не Эмилио Сандос, который при всех своих лингвистических знаниях ни на одном из известных ему языков не мог бы отворить уста и поведать о сердцевине собственной души.

Ибо он не мог ощутить Бога, не мог приблизиться к Богу как друг с легкой непринужденностью праведника, не мог воспеть Его словами поэзии. Тем не менее, по мере того как Эмилио становился старше, путь, на который он вступил едва ли не в полном неведении, начал все яснее обрисовываться в его глазах. И с каждым годом ему становилось все очевиднее, что он подлинно призван идти этим странным и трудным путем, этой неестественной и неизреченной, ведущей к Богу тропой, требующей не поэтических изысков, не запредельного благочестия, но лишь выносливости и терпения.

Никто не мог знать, что значат для него эти слова.

Глава 17

Неаполь

Июнь 2060 года

УВИДЕВ, КАК САНДОС ВОШЕЛ в кабинет Отца-генерала в первый день расследования подробностей миссии на Ракхат, Иоганн Фелькер скривился и поблагодарил Бога за то, что процесс сей совершается в уединении, вдали от Рима, и особенно вдали от медиа, с равным аппетитом потребляющих красоту и порок. Сколько же людей совратил этот грешник, погубив их души? – с горечью думал Фелькер. Или он убил их, как того ребенка?

Вместе с Сандосом вошли Кандотти и Бер, который открыл перед ним дверь, а Кандотти пододвинул ему стул. Слепые почитатели, что там говорить. Даже Джулиани, похоже, нянчится с этим Сандосом, нанесшим огромный ущерб репутации и материальному положению Общества Иисуса…

Посмотрев вверх, Фелькер заметил, что Джулиани смотрит на него.

– Добрый день, джентльмены, – любезным тоном произнес Винченцо Джулиани, давая этим Фелькеру понять, чтобы он последил за собой. – Эмилио, рад видеть вас в добром здравии.

– Благодарю вас, Отец-генерал, – пробормотал Сандос.

Стройный и элегантный в своем черном облачении, при тронутых серебром длинных волосах, Эмилио казался теперь менее хрупким, чем два месяца назад. Он увереннее стоял на ногах, цвет лица его существенно поправился. Джулиани не имел никакого представления о его умственном состоянии. Сандос почти ничего не говорил после появления Фелипе Рейеса, если не считать любезных фраз и самого легкого застольного разговора за обедом; даже Джон Кандотти не мог разговорить его. A жаль, подумал Джулиани. Было бы полезно знать, что у него на уме.

Отец-генерал отошел от своего письменного стола и занял место во главе великолепного, предназначенного для заседаний стола, сделанного еще в восемнадцатом веке, за которым будут происходить слушания. Настежь открытые окна кабинета пропускали июньский воздух, ветерок колыхал газовые занавески. После сырой и серой весны лето оставалось прохладным более, чем обычно, дождливым, но все же достаточно приятным, подумал Джулиани, наблюдая, как остальные участники слушаний занимали свои места. Оставив стул в углу кабинета, Фелипе Рейес помедлил, прежде чем занять место у стола, явно обдумывая, какое место следует занять относительно Сандоса. Фелькер, поднявшись с места, выдвинул находившийся рядом с ним стул, посадив Рейеса напротив Кандотти, сидевшего рядом с Эмилио. Эдвард Бер устроился возле окон, откуда мог незаметно наблюдать за происходящим, но так, чтобы Эмилио мог видеть его.

– Господа, – начал Джулиани, – мне хотелось бы с самого начала объяснить, что наше собрание не носит судебного характера и не является проводимым инквизицией расследованием. Наша цель заключается в установлении цепи событий, произошедших во время миссии, посланной нами на Ракхат. Отец Сандос обладает уникальным знанием и степенью проникновения в эти события, которые, надеюсь, прояснят наше частичное знание. Со своей стороны, мы располагаем информацией, которая, по моему мнению, может оказаться новой для отца Сандоса.

Никогда не умевший говорить сидя, Джулиани поднялся и пустился в обход стола.

– Некоторые из нас находятся в таком возрасте, который позволяет им вспомнить, что примерно через год после того, как корабль «Стелла Марис» оставил Солнечную систему, мистер Йен Секидзава из корпорации Обаяси выступил с подозрениями, что Общество в одностороннем и тайном порядке отправило межзвездный корабль на Ракхат. Поднялся великий шум, чего и следовало ожидать. Секидзава обратился к своему правительству, и оно вышло в ООН с предложением последовать за «Стеллой Марис» в космос с использованием примерно той же самой технологии. Оказавшись перед совершившимся фактом, ООН организовала коммерческий консорциум, предназначенный для вступления в непосредственный контакт с Поющими. В состав посланного консорциумом экипажа были включены дипломаты как представители всего человечества.

Остановив свой медленный обход, Джулиани посмотрел на Сандоса.

– Быть может, вы помните У Синженя и Тревора Айли, Эмилио?

– Да.

Если Джулиани ожидал реакции, отсутствие таковой могло разочаровать его.

– Корабль консорциума «Магеллан» отправился к Ракхату примерно спустя три года после старта «Стеллы Марис». И с этой точки начинается путаница. Если на полет людей к Ракхату требуется семнадцать лет, радиосигналы проходят то же самое расстояние за четыре с третью года, возникает наложение, затрудняющее установление последовательности событий. Должен напомнить вам, Эмилио, что мы потеряли всякий контакт с вашей группой примерно через три года после вашей высадки на Ракхат.

Ноль. Никакой реакции.

– Когда «Магеллан» прибыл к планете, экипаж корабля не знал о том, что вы считаетесь погибшими. Они попробовали связаться с вами по радио. Не сумев получить ответа, они высадились на «Стеллу Марис», получили доступ к компьютеру и выяснили, что вам удалось вступить в контакт с разумными существами…

Сандос продолжал смотреть в окно. Раздраженный невниманием, Джулиани обнаружил, что готов отреагировать на такое поведение Эмилио как на рассеянность обычного студента.

– Простите, отец Сандос, если мне не удается привлечь ваше внимание…

Подняв брови, Сандос повернул голову к Отцу-генералу.

– Я внимательно слушаю вас, Владыка, – ответил он голосом ровным и твердым, в котором не усматривалось ни нотки непочтительности. Тем не менее взгляд его снова устремился вдаль, за окно.

– Хорошо. Потому что это важно. Насколько мы понимаем, посланные «Магелланом» спасатели приземлились вблизи координат, названных вами в последнем сообщении перед обрывом связи. Они обнаружили вас через двенадцать недель и со значительными трудностями извлекли из того затруднительного положения, в коем вы оказались, и приняли меры в отношении ваших ран. – Снова никакой реакции. – Насколько я понимаю, после этого вас доставили на «Стеллу Марис», запрограммированную на возвращение на земную орбиту, и вас отправили домой в одиночестве.

Джулиани сделал паузу, после чего его интонация переменилась:

– Не сомневаюсь в том, что на сей раз путешествие оказалось очень трудным для вас.

Эмилио Сандос впервые отреагировал.

– Невообразимо трудным, – проговорил он, обращаясь едва ли не к себе самому. Фраза повисла в воздухе голоском далекой птички.

– Ну, наверное, – наконец проговорил на мгновение растерявшийся Отец-генерал. – Во всяком случае, радиопередачи от экипажа «Магеллана» приходили еще три с половиной месяца. После этого связь была потеряна. Мы не имеем представления о том, что произошло с ними, как и не понимаем, почему передачи от Наших прекратились только через три года. И мы надеемся, что вы, Эмилио, способны прояснить некоторые из этих тайн.