Мэри Расселл – Птица малая (страница 31)
– Д. У. служил в морской пехоте, – пояснил Эмилио, взяв в руки посудное полотенце, чтобы вытирать вымытые Энн фужеры и рюмки. Привычное умение сохранять бесстрастную мину все чаще отказывало ему в эти дни. Лицо его постепенно осваивало привычку следовать за выражением глаз. – Кажется, я еще не упоминал об этом.
Энн искоса бросила взгляд на Д. У.
– Какое-то ужасное чувство подсказывает мне, что вы не намереваетесь сообщать нам о том, что служили в армии в должности капеллана.
– Да, мэм, не собираюсь. Это было в конце восьмидесятых, начале девяностых… как вы понимаете, до того, как я заступил на пожизненную службу в мундире Лойолы. Тогда я летал на «харриерах». Вот так. Представьте себе.
Энн, не вполне понимавшая назначение этой информации, тем не менее попыталась усвоить ее. Оставалось только понять, каким образом Д. У. при его косоглазии воспринимал глубину пространства. А потом вспомнила Лероя Джонсона, бейсболиста из высшей лиги, который при таком же косоглазии регулярно выбивал больше 0,290, и поняла, что, должно быть, мозг каким-то образом компенсировал за них эту проблему.
– Но простой самолет использовать нельзя, – сказал Джордж. – Нам придется заказать космический самолет с теплозащитой, способной защитить аппарат от перегрева при посадке.
– Да, ребята, поработайте над этим, – ухмыльнулся Д. У. – Однако выходит, что пилотирование аппарата с вертикальным стартом в чем-то сродни управлению при посадке на астероид, потому что на тамошних камнях тоже нет посадочных дорожек. А значит, старый летчик-истребитель вполне может пригодиться для такой работенки.
На сей раз даже Энн поняла последствия.
– Жутко, правда? Нужна чертова уйма везения. Как говорят у нас дома, если ты видишь черепаху на столбе своих ворот, то можешь не сомневаться в том, что она залезла туда не своими ногами. – Д. У. проследил за тем, как Энн и Джордж переглянулись, а затем продолжил: – Наш генерал, Тома да Силва собственной персоной, кажется, полагает, что Бог бродит по нашим окрестностям и раскладывает черепах по воротным столбам. Об этом я не слышал, но вынужден признать, что сама идея заставила меня потратить не одну долгую ночь на размышления. – Д. У. вновь потянулся и криво улыбнулся обоим. – Я по-прежнему числюсь в резерве и выполняю норму полетных часов. И следующие часы практики потрачу на отработку посадки. Будет интересно. Так в какую сторону мне пройти к гостевой комнате, которую вы столь любезно предложили мне, доктор Эдвардс?
– НУ, УКАТАЙ МЕНЯ НАСМЕРТЬ! – воскликнул Йен Секидзава, вице-президент Астероидного горнорудного отделения корпорации Обаяси, штаб-квартира которого располагалась в Сиднее. – Это же Софи! Какая радость снова видеть тебя, детка! Сколько же прошло? Три года?
– Четыре, – поправила его София, невольно чуть отодвигаясь от своего экрана, словно медвежьи ручищи Йена могли дотянуться до нее со своими объятиями через всю разделявшую их электронную дистанцию. – И я рада новой встрече. Вы все еще довольны моей системой? Она по-прежнему соответствует вашим требованиям?
– Подходит, как палка к дырке, – проговорил Йен, ухмыльнувшись, когда глаза ее округлились. Дед его и бабка были родом с Окинавы, однако сам он и словарный его запас являлись чисто австралийскими. – Наши парни могут ужраться до поросячьего визга, но все равно вернутся с товаром. С тех пор как ты сделала для нас эту работу, прибыль выросла на двенадцать процентов.
– Приятно слышать, – проговорила София с нескрываемым удовлетворением. – Я хочу попросить тебя об одной любезности, Йен.
– Проси что угодно, моя красавица.
– Моя просьба имеет конфиденциальный характер. Я хочу сделать тебе доверительное деловое предложение.
– Жобер занялся грязными делишками? – спросил он, задумчиво щурясь.
– Нет, теперь я независима, – ответила она с улыбкой.
– Честное слово? Софи! Прекрасно! Так это твой собственный проект или ты кого-то представляешь?
– Представляю клиентов, желающих остаться неизвестными. И если мое предложение тебе интересно, надеюсь, что сделать этот шаг ты можешь в рамках собственной компетенции.
– Присылай предложение, и я сразу возьмусь за дело, – проговорил он без колебаний. – Если что, я сотру код и никто ничего не узнает, так, любка?
– Спасибо тебе, Йен. Рассчитываю на твою помощь, – сказала София. Закончив видеозвонок, она отослала код.
ПРОЧИТАВ ЕЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ, Йен Секидзава погрузился в задумчивость. Софии был нужен достаточно внушительный астероид, предпочтительно бывший в употреблении, с ледяной шапкой и содержащий много силикатов, более-менее цилиндрический вдоль продольной оси; с помещениями для экипажа из восьми человек, с двигателями и горнодобывающими роботами, либо новыми, либо побывавшими в эксплуатации. Он попытался представить себе, кому и зачем может понадобиться такая штуковина. Для фабрики наркотиков? Но зачем на ней горнодобывающее оборудование? Ну, конечно, лед, но зачем им столько силикатов? Он так и этак покрутил в уме этот комплекс, но так и не пришел к какому-то практичному результату.
С его личной точки зрения, все было очень мило. До явления Софии с ее магическим ИИ, старатели-оззи[46], австралийцы то есть, скакали с камня на камень, мечтая наткнуться на такой, который одним махом окупит стоимость всего оборудования, принадлежащего Обаяси, и даст доход. Девяносто девять из каждой сотни старателей разорялись или сходили с ума, а то и, соединив оба сомнительных приобретения, бросали свой последний астероид со всем арендованным оборудованием. Права возвращались к Обаяси, фирма эвакуировала оборудование, когда это было выгодно. Он располагал как минимум дюжиной скал, вполне подходящих клиенту Софии.
«Ах ты, блин, ах ты, срань, ах ты, бедняжка!» – вскричала прекрасная принцесса, помахав деревянной ногой в воздухе, – продекламировал он нараспев – в кабинете, кроме него, никого не было.
София предлагала хорошие деньги. Он мог бы провести операцию по графе «реализация устаревшего оборудования». Сами камни практически не стоили ни хрена. Так почему же не продать одну штучку, подумал он. И вообще, кого интересует, что именно с ним происходит?
Ожидая ответа Йена Секидзавы на свое предложение, София Мендес смотрела из окна на старую часть Иерусалима и спрашивала себя о том, что именно привело ее в этот город.
В первые часы свободы она решила просто жить так, как жила прежде. Она сообщила иезуитам в Рим о своем новом статусе, заверила их в полной готовности действовать в качестве основного подрядчика на прежде обсужденных условиях и договорилась о том, что новый контракт перепишут на ее имя.
Контракт предусматривал тридцатипроцентный аванс, и София, понимая, что может вести работу из любого места в мире, воспользовалась этими деньгами для того, чтобы оплатить поездку в Израиль. Почему?
Оставшись без матери, зажигавшей свечи в шаббат, и без отца, выпевавшего древние благословения над хлебом и вином, она потеряла соприкосновение с религией своего изувеченного детства. Однако после долгих скитаний по миру она ощущала потребность каким-то образом вернуться домой, убедиться в том, что она еще способна принадлежать к какому-то месту. Ничто не звало ее в Стамбул – теперь мирный, утихомирившийся, добившись собственного разрушения. Любые связи с Испанией были слишком сомнительны, носили ненадежный и исторический, по сути, характер. Итак, остается Израиль. Родина по умолчанию, решила она.
В первый же проведенный в Иерусалиме день застенчиво, впервые в жизни, она посетила
Дама, обслуживавшая это заведение, сначала решила, что София собирается замуж, и очень расстроилась, обнаружив, что у нее нет молодого человека.
– Такая красотка! Такое восхитительное тело! Какая потеря! – воскликнула женщина, улыбаясь смущенной Софии. – Так что оставайся здесь! Сделаешь
Возражать против доброжелательного совета противоестественно, и она вообще удивилась тому, что хотела бы это сделать, пока ее обихаживали и очищали – волосы, ногти… обмывали, разглаживали, натирали, освобождали от косметики, пыли, от прошлого. Почему же и не остаться, спросила она себя.
Потом ее, завернувшуюся в белую простыню, проводили к собственно купальне-
– Три раза, с головой, так чтобы ни один кусочек тебя не торчал над водою. И не торопись никуда, моя дорогая. А теперь я оставлю тебя.
B третий раз вынырнув из воды, убрав со лба волосы и вытерев глаза, София ощутила себя невесомой и парящей во времени, пока слова древних молитв проплывали в ее памяти. Существовало молитвенное благословение на вкушение первого плода после зимней нужды, вспомнила она молитву, произносимую ныне перед новым началом, перед поворотной точкой в жизни: